Я представила аварию. По дороге с грохотом мчится грузовик, его трудно не заметить. Холодное тело Сойера на заснеженной обочине. Где была Марлоу, когда он умирал, когда делал последние вдохи? Каким-то образом рыцарь оказался в ее руке. Кровь с ее единственного пореза капает на его шлем.
Фермерский дом день ото дня становился больше, пустота заполняла каждый уголок, каждую трещинку. Я чувствовала, как он разбухает и беспокойно поскрипывает, словно тянется к кому-то. К тому, кто не был таким же пустым. К тому, кто не был мертв внутри.
Я оставила работу в галерее. Владелица обняла меня на прощание и сказала, чтобы я возвращалась, когда буду готова. Уткнувшись подбородком в ее плечо, я позволила ей стиснуть меня в объятиях. Мы обе знали, что я не вернусь.
Постепенно я начала отгораживаться от всех, кого знала. Приколачивала один за другим фанерные листы, чтобы удержать клокочущую внутри бурю. Стоило мне назвать свое имя, как все тут же вспоминали о Марлоу Фин. А следом – что я жена того парня, с которым она была, «его еще раздавил на дороге грузовик доставки». Вот что всякий раз читалось у них в глазах. Пуля, бьющая в открытую рану, которая никогда не затянется.
Мне хотелось крикнуть в ответ:
Но хуже всего… хуже всего было постоянное напоминание о том, кто я.
Мне начало казаться, что я никогда от этого не избавлюсь.
Примерно через месяц, во время бесцельных блужданий в предрассветных сумерках, я вдруг остановилась напротив пекарни. Окна сияли кристальной чистотой, огни витрины светились яркими маяками. Внутри довольные на вид работники раскладывали по корзинам буханки свежеиспеченного хлеба, выстраивали в ряд булочки и возводили пирамиды из круассанов. Я прижала ладони к стеклу, заглядывая внутрь, как ребенок, и едва не постучала, чтобы привлечь их внимание. Это место… здесь… я смогла бы начать заново.
Я буду тихо работать среди них. Они меня даже не заметят. Я притворюсь, что за этими стенами ничего не существует.
Меня поставили на ночные смены, когда весь остальной мир спал. Когда я могла остаться одна, в окружении мешков с мукой и дрожжами. Острый, сладковатый запах брожения одновременно зачаровывал и раздражал. Специальный аппарат замешивал тесто, пока я механически отмеряла и наливала. Отмеряла и наливала. Мука оседала на моих волосах, и, уходя домой с восходом солнца, я вытряхивала ее, чувствуя усталость и желание проспать остаток дня. Когда все остальные вставали, готовые любить, терзаться и жить дальше, я пряталась в свой кокон.
Телевизор дома я не смотрела. Телефон включала лишь время от времени, ради звонков от четырех человек, которых еще впускала в свою жизнь: мамы, папы, Ады и Оливера. И даже с ними мои контакты почти сошли на нет, растаяли, как линия горизонта во мраке – она по-прежнему существует, но никому не видна.
Призрак Марлоу дважды давал о себе знать. Один раз – в рекламе дорогих французских духов по телевизору, когда я заправлялась на станции. Кремовый шифон обвивал ее обнаженное тело, пальцы на крупном плане проводили по губам. Во второй раз – на журнальной стойке у входа в магазин, когда я шла домой из пекарни. На обложке было ее фото в профиль. Она опять выглядела самой собой. Интересно, завязала ли она с наркотиками? Живет ли той жизнью, о которой всегда мечтала?
Весной я выставила фермерский дом на продажу. Через неделю объявился потенциальный покупатель.
– Правда, они предлагают низкую цену… – начал агент по недвижимости.
– Я согласна.
– Возможно, вы захотите посмотреть…
– Нет. Я согласна, – твердо сказала я.
Мне хотелось избавиться от дома.
Однажды теплым весенним утром, выйдя из пекарни после особенно долгой ночной смены, я затворила за собой дверь, повернулась – и увидела Марлоу. Она стояла посреди улицы, словно явившись по зову дверного колокольчика.
– Постой, – тихо сказала она.
На ней была оливкового цвета куртка, на голову натянут капюшон.
Я оглянулась по сторонам, словно искала поддержки. Свидетелей, которые, подобно мне, возмущены ее дерзостью и могли бы помешать нашему разговору. Но в такую рань улицы были пустынны.
Я сошла с тротуара.
– Чего ты хочешь, Марлоу?
– Можно с тобой поговорить?
Пару секунд я пристально смотрела на нее.
– О чем? – наконец спросила я, отворачиваясь.
– Хочу наладить отношения, – выпалила Марлоу. Слова натыкались друг на друга, как будто она спешила, боясь, что иначе я уйду.
– Наладить отношения?
Я недоуменно вскинула брови.
– Да… ты не представляешь, каково мне было.
