— То-то же, — кивнула я и направилась в прихожую.
Подскочивший Берсеньев с низким поклоном подал мне пальто.
— Все мои знакомые лопнут от зависти, — продолжал болтать он. — Если, по милости божьей, доведется с кем столкнуться сегодня.
— Трепач, — хмыкнула я, но его болтовня ничуть не раздражала, даже наоборот, он-таки смог меня рассмешить, и в ресторан я входила если и не в отличном расположении духа, то, безусловно, вполне сносном.
Попутно выяснилось: столик в ресторане Бер-сеньев успел заказать заранее, а заведение выбрал из дорогих. Я еще раз мысленно поблагодарила сестрицу за новое платье, шествуя к столу в самом конце зала. Под заинтересованными взглядами мужчин я испытывала ни с чем не сравнимое чувство девичьей гордости, тем более глупое и непонятное, что никто из присутствующих, включая моего спутника, мне был даром не нужен.
Мы сделали заказ, Берсеньев подпер щеку рукой и на меня уставился с дурашливой грустью. Я сидела спиной к залу, так что выбор был невелик: либо пялиться на физиономию Сергея Львовича, либо на стену. Стена оказалась самой обыкновенной, вот я и разглядывала Берсеньева. Он вздохнул, а я спросила:
— Чего это тебя так разбирает?
— Тоскую по несбыточному. Большое пролетело мимо, и поздно его ловить.
— А если потолковей?
— Легкие жалобы на судьбу закоренелого циника. При других обстоятельствах я бы мог в тебя влюбиться.
— Ну и силен же ты врать, — покачала я головой.
— Но помечтать-то можно? Предположим, ты обо мне ничего не знаешь, мы только что встретились… Ты не была четыре раза замужем и втюриться в своего Стаса попросту не успела…
— Ага. Чего ж ты от Агатки сбежал? Мы похожи, она ничего о тебе не знает, замужем не была, и в Стаса не втюрилась…
— Ты права, — горестно кивнул Сергей Львович. — При ином раскладе мысли о большом и светлом мигом улетучиваются…
— Типы вроде тебя не способны любить. Ты ж непременно все испоганишь просто так, без особой надобности. Твоя женщина хорошо это понимает, вот и дала тебе пинка под зад. А теперь ты носишься со своим большим чувством, холишь его и лелеешь, потому что оно позволяет считать себя нормальным, а не злобным выродком, каковым ты в действительности являешься.
— У тебя деньги есть? — серьезно спросил Берсеньев, чем, признаться, сбил меня с толку.
— А много надо? — нахмурилась я.
— Думаю, немало.
— Зачем?
— Расплатиться за ужин. Давай установим правило: кто хамит, тот и платит.
— Еще чего… Денег нет, а если б и были, я все равно бы смылась, не заплатив. Вряд ли мне придет охота еще раз сюда заглянуть.
— Махнешь в окно дамской комнаты? У тебя солидный опыт…
— А что еще делать бедной девушке, когда вокруг Полно придурков, посягающих если не на ее честь, ТО на кошелек?
Нам принесли заказ, официант разлил в бокалы Вино, которое стоило уйму денег и оттого показалось мне кислым, точно уксус.
— За нас, — поднят бокал Берсеньев и усмехнулся. — Я имею в виду, за нас в отдельности. Помни, мы решили напиться.
— Это вряд ли. Вино поперек горла встанет, едва Подумаешь, сколько придется платить за каждый поток.
— Платить, так и быть, стану я. Считай это скромным вкладом в мировую гармонию: злодей наказан не правосудием, так хоть рублем. Значит, Справедливость торжествует.
Выпив, Берсеньев блаженно улыбнулся, а я терялась в догадках: то ли вино и впрямь хорошее, а я в нем ни черта не смыслю, то ли сукин сын продолжает издеваться.
— От бывшего вестей нет? — сменил тему Берсеньев.
Я пожала плечами.
— Бывший на меня сердит, оттого вряд ли начнет откровенничать. Но я надеюсь, они найдут этою типа. — Берсеньев усмехнулся, а я забеспокоилась. — Что?
— Найдут, найдут, — закивал он, а мне нестерпимо захотелось съездить ему по носу. — А как наш безутешный вдовец?
— Какого хрена, а? — Мне пришлось понизить голос, чтобы на нас не оглядывались. — Человек потерял жену, а ты…
— Извини, дорогая, — с серьезным видом заявил Берсеньев. — Я забыл, как близко к сердцу ты принимаешь чужое несчастье… У циников вроде меня скверная привычка считать искренних людей идиотами или притворщиками.
— Посмотрел бы ты на себя…
— Представляю, что за картина открывается твоему взору. Не верь глазам своим… это я сейчас не о себе. Боюсь, что победу мы празднуем рано…
— А кто ее празднует? Вот когда убийца окажется в тюрьме… — Желание съездить Берсеньеву по носу внезапно испарилось. Я пораскинула мозгами и спросила хмуро: — Ты считаешь, мы что-то упусти ли? Но ведь все вроде бы ясно. Теперь главное найти Дыбенко. Черт… по сути, у нас нет доказательств, одни догадки, основанные на рассказах людей, которые мы даже толком не проверили, и их правдивость…
— Первое правило сыщика, — мурлыкнул Берсеньев, — никому не верь. Врут все. Без исключения. Даже когда просто рассказываешь о себе, так и тянет приврать. То титьки на размер больше, то туфли на штуку дороже. А уж когда настоящие тайны за душой, тяга соврать просто непреодолима. Так что ты права, моя радость, все, что нам известно, не более чем видимость правды, а до самой правды еще придется докапываться.
— Ты что-то узнал? — заволновалась я.
