Они спокойно добираются до шоссе и выходят на площадку, где припаркован кемпинг-кар. Эмиль с горечью отмечает, что ключи от него у Жоанны. Теперь она держит у себя ключи и все важные вещи. Он слишком многое забывал в Эусе, особенно под конец. Она ему больше не доверяет. Он знает, что она права, но от этого настроение портится окончательно.
Ночью он не сомкнул глаз. Лежал, прижимая к себе маленького Пока, до рассвета, пока не провалился в тревожный сон.
Он думал, что будет легко. Думал, что разлука с Роанном и близкими, движение без цели, смена мест, обстановки, пейзажей помогут ему забыть, что его ждет, или, во всяком случае, сделать перспективу более приемлемой. Это не так. Он не готов отпустить свое прошлое и проститься с будущим. Пока еще нет. Он старается делать хорошую мину перед Жоанной, потому что она не должна все это терпеть. У нее тоже своя ноша. Как-то утром, через три дня по приезде, он спросил ее:
— Леон больше не звонит?
Она мыла посуду спиной к нему и не повернулась, чтобы ответить.
— Мой телефон уже несколько недель как выключен.
Он больше ни о чем не спрашивал, но она сама добавила:
— Не знаю, вернусь ли я когда-нибудь.
Эмиль чуть не поперхнулся горячим чаем.
— Как это… Я думал…
Он не договаривает. Вообще-то он уже догадывался. Когда звонки стали реже, когда они подписали брачное свидетельство… Жоанна не сделала бы этого, будь она уверена, что однажды вернется. Она отошла от кухонного стола и повернулась к нему лицом. Что-то в ней было странное, такой он ее еще никогда не видел. Как будто меланхолия.
— Я тоже думала, что вернусь, а потом… я снова начала улыбаться вдали от него, так что…
Она не договорила. Эмиль долго пытался угадать, что она хотела сказать. Так что у меня нет никаких причин возвращаться. Так что я хочу продолжать быть счастливой.
7 октября, 13:00
На понтоне над озером Дуль.
Небо с оранжевым отливом. Теплый осенний день
Перьяк-де-Мер принес мне немного бальзама на сердце. Тревога никуда не делась, но дивный климат и пейзажи смягчают все это. Мне кажется, я никогда не видел заката красивее, чем каждый вечер здесь, над озером Дуль. Вода играет рубином, и розовые фламинго вырисовываются черными тенями на красном фоне.
Я завел обыкновение приходить сюда каждый вечер. Сажусь на понтон. Иногда со мной Пок. Он расширяет свою территорию вокруг кемпинг-кара. Он любит ходить по понтону, принюхиваться к воде, наблюдать за рыбами, проплывающими в высокой траве.
Вчера мы осмотрели маленький порт Перьяк, о котором говорил нам Себастьян. Порт крошечный, с единственным понтоном, к которому пришвартованы рыбацкие суденышки. И снова тот же художник сидел по-турецки на понтоне. На этот раз он писал лодки. Потом, когда мы ушли, Жоанна решила зайти в художественный салон в центре городка и купила несколько холстов, кисти и несколько тюбиков масляной краски. Сегодня утром она взяла их с собой. Она ушла очень рано. Я даже не знаю куда.
Завтра Себастьян увезет нас на лодке на целый день. Он хочет показать нам острова вокруг Перьяк-де-Мер.
Они втроем сидят в зеленой лодке Себастьяна под мягким осенним солнцем. Дует легкий ветерок, ровно настолько, чтобы подернуть красивой рябью поверхность воды. Лаки с ними, восседает на носу лодки. Он лает на чаек. Пок тоже здесь. Жоанна покуда прячет его в своей большой плетеной корзинке, боясь конфликта между котом и собакой. Они подозрительно обнюхались, и Пок сердито фыркнул, когда Лаки подошел слишком близко. Так что лучше Поку смирно сидеть в корзине. Лодка медленно скользит по воде. Себастьян старательно гребет. Лицо Жоанны скрыто под широкополой черной шляпой. Перегнувшись через борт, она зачем-то рассматривает корпус лодки. Когда выпрямляется, спрашивает:
— Название твоей лодки… Это не в честь романа?
Эмиль видит, как лицо Себастьяна расплывается в широкой улыбке.
— Ты знаешь?
— Конечно!
