Ора нахмурилась. По всему выходило, что Максу просто не повезло. Но именно из-за него ее исследования оказались под угрозой срыва, и она просто не могла себе позволить жалеть Макса. Она нахмурилась, вспомнив разбитые склянки, и все же собралась сделать завтрак. Для особых изысков не нашлось ни настроения, ни продуктов – только несвежий хлеб, овощи с собственного небольшого огородика и пара яиц, из которых Ора сготовила бы яичницу, но растапливать печь она не хотела. Поэтому она просто нарезала хлеб ломтями, посыпала их крупной солью, помыла овощи. Выставила все на стол, присовокупила кувшин молока, оглядела это великолепие. Никогда ранее она не задумывалась, что живет очень бедно, ограничивая себя во всем. Теперь же, когда в ее руках оказалась не только собственная жизнь, но и чужая, Ора поняла, что совершенно не представляет, как быть дальше.
– Бывают дни, – сказала она сама себе, чувствуя, что на глаза от обиды наворачиваются слезы, – когда все идет не так.
В этот момент около кухонного стола возник Макс. Он переоделся, умылся и теперь выглядел заметно посвежевшим. Отцовские вещи смотрелись на нем так себе. Штаны явно были велики в талии и слишком коротки – они едва доходили ему до середины голени. Чтобы они не спадали, Максу пришлось затянуть ремень, и штаны от этого пузырились на сухощавых бедрах. Рубаха оказалась мала в плечах. Но все же это было куда лучше тюремной одежды, которую Макс держал сейчас в руках.
– Выкинь эту гадость, – со вздохом попросила Ора; на такого Макса она злиться не могла, – и садись за стол.
– Как скажете, иса Ия, – безжизненно отозвался мужчина. Он осмотрел кухню и нашел закрытую корзину для мусора. Скомканный грязно-серый ком отправился туда. А сам Макс сел за стол.
– Просто Ора, – напомнила девушка, понимая, что столь формальное обращение начинает сводить ее с ума. Она поставила перед Максом тарелку с хлебом и овощами, отвернулась, чтобы налить воды, спиной чувствуя, как внимательно он на нее смотрит. – Я бы дала тебе еще укрепляющего зелья, но передозировка очень опасна. Несмотря на всю пользу, это очень опасное снадобье. Ешь, пожалуйста. И выпей стакан молока.
– Не стоит хлопот, – ответил Макс. – И ваших отвра… отваров не надо.
Чтобы смягчить категоричность высказывания, он добавил:
– Благодаря вам я чувствую себя гораздо лучше.
– О боги… просто ешь.
Он неспешно приступил к еде, аккуратно отламывая от ломтя хлеба маленькие кусочки. И Ора убедилась в правомерности своих подозрений, что он не из простых людей. Сама она села напротив. Понаблюдав за ним немного, пожала плечами и коротко тряхнула кудрями, чтобы отогнать навязчивое и странное желание постоять, пока высокородный господин изволит завтракать. Есть ей совсем расхотелось. Она пододвинула ближе к Максу тарелку с едой, ощущая себя кормилицей очень голодного, но гордого бродячего кота.
Вроде того, который жил около главного здания Академии. Животное шипело на каждого, кто по наивности хотел его погладить. Затравленно и настороженно нюхало предложенную пищу, хватало ее и, задрав хвост, исчезало за ближайшим углом. Несомненно, кот был породистым, волей случая оказался на улице и лишь тогда и научился жить по ее суровым законам.
Макс сейчас выглядел точь-в-точь как бродячий, драный, но породистый кот. Ора улыбнулась подобным мыслям: воспринимать Макса как «котика» было гораздо лучше, чем как раба. По крайне мере, предназначение домашнего животного в своей жизни она понимала гораздо яснее.
Но, по правде, котик ей тоже был не нужен. За животным следовало ухаживать, его необходимо было кормить и гладить.
Что ж, с частью про «кормить» Ора могла бы смириться. Гладить Макса она бы не рискнула, да и незачем ей это было.
– Кто все же ты? – опять спросила Ора молча жующего Макса, внимательно рассматривая его. Она надеялась, что ее вопрос поймут правильно. «Котик» оторвался от еды, обдумывая ответ, на виске у него вздулась жилка. Когда он ранее называл ей свое имя, в его голосе звучало несломленное достоинство.
Но сейчас Макс просто ответил:
– Теперь уже никто, иса Ия. Спасибо за еду. Вам, право же, не…
– Ора, – перебила его девушка, добавляя недовольства в голос. Ошейник воспринял это как знак и явно доставил Максу не самые приятные ощущения. Он скривился от боли, едва заметно, но Ору все равно кольнуло сожаление. Магистр наложил превосходное заклинание. – Ой, прости.
– Мои извинения, иса… – Макс осекся и тут же исправился: – Ора.
– Впрочем, если не хочешь говорить, я не настаиваю, – закусила губу она. – Сейчас ты закончишь, я помою посуду, и мы пойдем на рынок.
Макс коротко кивнул, показывая, что понял. Оре стало донельзя неловко. Она не могла сказать, почему говорит с Максом как с неразумным дитем, хотя «котик» был явно ее старше.
К слову, к еде он больше не притронулся.
