Лене надо отойти в сторону и уступить место Вале, которая появилась у вагона с красными тюльпанами и с таким милым и симпатичным выражением лица, что Лена не могла ей не улыбнуться. Высокая, ростом почти с Алексея, стройная, круглолицая, с ямочками на нежных розовых щеках, с выбивающимися из-под платка короткими прядками темных волос, Валя держалась как обычно: по-хозяйски, очень спокойно и уверенно. Обняла Алексея, поцеловала в губы, обняла Лену, подмигнула — мол, все образуется, мужайтесь.
Прохожие на перроне оборачивались, провожали Валю одобрительными взглядами. «Умеет держаться, этого не отнимешь», — подумала Лена.
Но на лице Алексея не было заметно радости.
«Мне влетит за проявленную инициативу», — решила Лена.
— Чемодан в купе, — сказал Алексей и ушел в вагон.
— Я рада, что он здесь, — сказала Валя. — Неприятности неприятностями, а ой все-таки здесь.
«Мы привыкли не верить Вале, — подумала Лена, — а может быть, она по-своему любит Алексея».
Алексей вышел из купе со старым, потрепанным чемоданом. Валя улыбнулась.
— Что привез? Книги? — спросила Лена.
— Каталитический крекинг, — сострила Валя.
— Конечно, — ответил Алексей. — Конечно, конечно, — возбужденно повторил он.
И Лена с удивлением обнаружила, что он смотрит не на Валю, а на невысокую беленькую девушку, неизвестно откуда взявшуюся.
— Здравствуйте, Алексей Кондратьевич, — негромко проговорила она.
— Тася! — сказал Алексей. — Как я рад!
— С приездом, — ответила девушка. — Хорошо ли вы доехали?
Она не замечала презрительной усмешки Вали, удивления Лены, она вообще не видела их. Ее лицо было поднято к Алексею, удлиненные, оттянутые к вискам зеленоватые глаза весело смотрели на него.
— Я очень рад. Благодарен, — наконец проговорил Алексей. — Я не ждал, не верил, точнее, не надеялся.
Ого! Три молодые женщины встречают одного бывшего директора. Лена, оценив комизм положения, с интересом смотрела на незнакомку. Этой Тасе на вид года двадцать два. Ее очень светлые волосы были коротко острижены, чуть впалые щеки горят румянцем. Она в сером костюме и черном свитере, правая рука забинтована и на перевязи. Пахнет йодом и духами. «Интересно, кто такая», — подумала Лена. Несомненно, она звонила вчера по телефону.
— Познакомимся, — сказала Лена. — Я сестра Алексея Кондратьевича.
Девушка крепко и сильно пожала руку Лены.
Алексей улыбался. Лена давно не видела его таким довольным. Он был счастлив, это было написано на его скуластом лице. Он был счастлив, он сиял. Эта беленькая была нужна ему. Но он ее не ждал сегодня, иначе он не сообщил бы домой номер поезда и вагона, это было ясно.
Начал моросить дождик, и солнце, только что освещавшее перрон, скрылось.
— Пора двигаться, друзья, — сказала Валя с улыбкой. Она улыбалась всегда, улыбалась и сейчас.
— Так идемте, — сказал Алексей и поднял чемодан.
Тася покачала головой:
— Я не могу, у меня неотложные дела. Я вас встретила и доказала, что умею держать слово. Теперь до свидания.
Девушка ушла.
Алексей молча смотрел ей вслед.
— Кто этот независимый товарищ? — спросила Валя.
— Симпатичная девчонка, — сказала Лена.
— Модная. По Арбату таких много гуляет. Алешик, откуда у тебя такая знакомая?
— От верблюда, — не слишком остроумно ответил Алексей.
Валя пожала плечами.
— Как дома? — спросил Алексей сестру. — Старики здоровы?
— Все в порядке.
— Как твои дела? — опросила Валя Алексея.
— Прекрасно, — ответил Алексей. — Меня назначили министром. А твои?
— Тружусь, Алешик.
— Замуж не вышла?
Она продолжала улыбаться и помахивать своими тюльпанами.
Вышли на площадь.
— Сядем в такси. Не возражаете? — Подняв руку, Валя остановила машину с зеленым огоньком.
В детстве ездили на Волгу. Жили в деревне, — мечтательно настроенная тетя, длинноногая, худая Лена с косицами, перекрученными жгутом, и Алексей, бледный, тихий, серьезный мальчик, который боялся змей и испортил себе глаза чтением.
Родители оставались в Москве, отец годами не отдыхал, не брал отпуска. Мать, Вера Алексеевна, тоже никуда не уезжала, хотя летом бывала свободна от работы в школе.
Алексею навсегда запомнилась зеленая поляна у Волги, деревенские ребята сидят кружком, едят дикий лук. Едят до тошноты, до того, что слезы выступают на глазах. Наконец все уже перестали есть и смотрят на него, а он все ест и ест задыхается и ест, запихивает опротивевшие перья лука в рот, только чтобы доказать себе и ребятам, что он не московский заморыш в очках, каким его здесь считают.
Потом ребята бегут к реке и начинают плавать до бревнышка за пристанью. Куда все, туда и Алексей. Все поплыли, и он поплыл. Ребята плавают долго, вылезают из воды посиневшие, дрожащие, прыгают, чтобы согреться. Только Алексей остается в воде, плавает.
Он плавал сперва по-собачьи, потом на боку, потом особым, собственным стилем, который он называл брассом.
Однажды, когда Алексей совершенствовал свой брасс, к нему подошел загорелый татуированный человек в трусах, спросил:
— Мальчик, как тебя зовут?
— Алеша.
— Это очень хорошо, что тебя зовут Алеша, — восхитился человек. Хочешь по-настоящему плавать учиться, Алеша?
— Хочу.
