— А шапочку резиновую мы тебе дадим, хочешь?
Алексей глотнул воздух, он хотел резиновую шапочку.
— Придешь завтра на водную станцию, спросишь Ивана Ивановича.
Тренер детской секции спортивного общества Иван Иванович стал кумиром Алексея.
— Чтобы плавать, надо плавать, — говорил этот волжский мудрец и романтик. Алексей, в восторге от глубины и лаконичности изречения, тренировался как бешеный.
Через год его допустили к соревнованиям.
На своих первых соревнованиях Алексей провалился, занял последнее место. Но Иван Иванович верил в него. Счастливы должны быть дети, которым попадается такой взрослый. Это может быть мать, старуха бабушка, учитель все равно, кто-то, кто может сказать: «Бейся, ты победишь!» Иван Иванович верил в Алексея, самого маленького, слабого и худенького, верил в силу человека, который может все.
Чтобы плавать, надо плавать. После Волги, осенью, и даже глубокой осенью, он плавал в Москве-реке. Уже совсем холодно, жутко подумать о том, чтобы влезть в воду. Алексей плавал. Мальчишки на берегу знали его, уважали, говорили: «этот псих».
«А вот стану чемпионом», — говорил Алексей, но не стал, увлекся химией. «А вот стану чемпионом», — говорил он и уходил на занятия химического кружка.
— Попробуй стань, — отвечала сестра, — победы, бассейны, цветы. Брасс, кроль, баттерфляй.
— Чемпионом химии, — отвечал Алексей.
Чемпион — это не только талант, это характер. Дело он выбрал себе трудное и опасное, профессию смелых. Как говорил один его приятель: «Не забывайте, что нефть загорается, а водород взрывается».
— Что, что ты хочешь знать? — говорит Алексей сестре, расхаживая по комнате в старой пижаме с мокрыми после ванны волосами. — Я тебе объяснял, что наша работа такая…
— Нефть загорается, а водород взрывается, — говорит Лена.
— В данном случае это было не главное.
— А что?
— Мелочи губили. Колонны мощные монтируем, а пока наладили производство несчастных шпилек… Вот только сейчас начали приходить наши шпильки.
— Не за шпильки же тебя сняли! Что ты мне голову порочишь? Если бы за крекинги, этому я бы еще могла поверить.
— Крекинги тоже сыграли известную роль, — смеется Алексей.
— Скажи, ты с кем-нибудь не поладил? Что случилось?
— Несправедливость, — усмехается Алексей.
— Я была уверена, что несправедливость, — говорит Лена и подводит Алексея к зеркалу. — Смотри, сколько у тебя седых волос.
— Такое свойство волос.
— Такое свойство души, — отвечает Лена. — У меня вот нет.
— Ты женщина, я мужчина, к тому же нефтяник.
Алексей отшучивается, — значит, дело серьезно.
— Как только я сам окончательно пойму, что случилось, за что и почему меня поперли, где моя ошибка, я тебе расскажу. Я должен обдумать, в чем я был прав, а в чем виноват.
— Будешь извлекать уроки из своих неприятностей? — спрашивает Лена.
— Обязательно.
Алексей изменился, выглядит старше. Он страдает, — видно, его крепко ударило, — но не жалуется. Будет молчать, улыбаться и «извлекать уроки».
— Но все-таки что случилось? — допытывается Лена со свойственным ей упорством.
— Ты спрашиваешь: что? Сорвано было пять сроков пуска завода. Вот что. Выговоров я имел примерно два-три в год. Ну и что? Конечно, я директор был плохой. А завод построили героически. Много было нового, неизвестного — и одолели. Каким чудом? Я вижу на твоем лице немой вопрос, тебя формулировочка интересует. Могу сказать: снят за необеспечение сроков ввода завода в эксплуатацию.
Лена вздыхает. Два-три выговора в год. Нахлебался.
Зато нет худа без добра. Теперь он покончит с заводом наверняка и будет заниматься чистой наукой. Честолюбивое воображение сестры всегда рисовало Алексея ученым, профессором, и ей казалось непонятным, почему он упорно уходит от своей судьбы.
Еще в школе Лена возмущалась: на вечерах, когда другие выступали со сцены с речами, читали стихи, танцевали и были на виду, Алексей в коридоре возился у рубильника или подвешивал лампочки. Что за любовь к незаметной работе! А ведь он не лишен честолюбия, чемпион химии.
— Как же так? — упрямо говорит Лена. — Я не понимаю.
— Кое-кто торопился скорее ленточку перерезать. Отрапортовал и пошел. Что дальше будет, ему наплевать. А я хотел такие крекинги, чтобы давали хороший бензин и в полтора раза больше. Мне важно было не только построить завод, но и то, что будет потом.
— Я так и знала. Опять крекинг. Я еще помню, как ты говорил, что война моторов — это и война моторного топлива.
— Говорил, — Алексей улыбается.
— Вопрос в том, у кого будет больше бензина. Это усвоила вся наша семья. Даже тетя Надя.
— Не только больше, но и лучше.
— Естественно, «октановое» число. И что — эта мечта осталась?
— Осталась.
— Значит, опять завод?
— Вероятно.
— Но ты ученый! Ты создан для науки!
— Завод тоже наука.
— С тобой спорить бесполезно!
— Тогда не спорь, — благодушно говорит Алексей. — Я буду потакать тебе, а ты мне.
Оба смеются.
Лене хочется расспросить брата про девушку на вокзале и узнать, как он теперь относится к Вале. Но и этот разговор нелегко начать.
— Да, — как бы вспоминая, говорит Лена, — я все хочу тебя спросить, Алешенька…
— Спроси, спроси, — усмехается он.
— Как у тебя с Валей?
