— Я Вале год не писал. Устраивает тебя?
— Меня — да. Но Валю, наверно, не устраивает.
Алексей хмурится: о таких вещах не разговаривают даже близкие люди. Настойчивость Лены ему неприятна. Он смотрит на Лену. Сестра пополнела, у нее здоровый, цветущий вид. Исчезло выражение упрямства, которое всегда было на ее лице. Выражение исчезло, но упрямство осталось.
— Слушай, а кто была девушка на вокзале? — спрашивает Лена.
— Одна знакомая.
Этот ответ Лена уже слышала вчера по телефону от самой знакомой.
— Алешенька, я меньше всего хочу вмешиваться в твои дела, — с достоинством произносит Лена.
— Как бы не так, ты очень хочешь вмешиваться, но это тебе не удастся, говорит Алексей.
Лена огорчена.
Алексей производит впечатление мягкого, покладистого человека, но он не мягкий и не покладистый. Говорить с ним — как камни таскать. Он любит, только когда Лена рассказывает про своих больных, про операции, которые она делала. Тогда он слушает.
— Валя очень неискренний человек, — говорит Лена.
— Ну и что, — усмехается Алексей, — что с того?
— Очень симпатичная та девушка на вокзале, которая тебя встречала, говорит Лена.
— Вот как? — смеется Алексей. — Чем же?
«Тем, что она не Валька», — хочется сказать Лене, но она отвечает:
— Молодая, очень молодая, как это хорошо!
На лице Алексея отвратительная ухмылка, знакомая Лене еще с тех далеких времен, когда брат кричал ей: «Все девчонки дуры!»
Надо считать, что разговор окончился ничем. Брат стал жестче, суровее, мудрее. И дело тут не в морщинах, которые появились на его загорелом добром лице.
— Я так и думала, что тебя сняли несправедливо, — говорит Лена, вдруг задохнувшись от жалости.
— Нет, Ленуся, чего-то мне не хватает для номенклатурного работника.
— В войну ты был главным инженером, и никто не находил, что тебе чего-то не хватает для Номенклатурного работника.
— Несравнимые вещи. То война, и главный инженер — не директор.
— Возможно. Но я считаю, что твое место в лаборатории, — опять принимается за свое Лена. Она способна без конца бить в одну точку.
— Пойдем-ка чай пить, — говорит Алексей, — так будет лучше. И с мамой я еще совсем не разговаривал.
— Идем к маме. Сейчас она начнет ахать и жаловаться, держись. Ждали тебя, ждали, дождались, слава богу, — Лена толкает брата к дверям.
Алексей улыбается. Он знает, что ему предстоит выслушать главным образом неприятные новости и жалобы домашних. Это понятно — он тот, кто принимает все на себя.
Смешно: семья, дом родной работает, как машина, в его отсутствие, а стоит Алексею появиться, машина разлаживается. И Алексей должен выручать, помогать, налаживать, он сильный, опора семьи, как говорится.
— Как дела, мамочка? — спрашивает Алексей.
— Неважно, дорогой, — отвечает Вера Алексеевна, почти готовая заплакать от участливого голоса сына, от того, что он здесь, с нею, ее взрослый, умный сын, ее гордость. — Все воюю, сыночек, устала.
Алексей берет руки матери в свои и целует. У нее маленькие руки с пальцами, испорченными ревматизмом. Когда-то ее руки были обморожены и до сих пор болят в холодную погоду.
— Мама, мама…
— Устала, никуда больше не гожусь.
Алексей не разрешает себе улыбнуться, хотя ему знакомо это предисловие.
— Конечно, так я и поверил, — говорит он.
— Да, мы старая гвардия, — свирепо соглашается Вера Алексеевна. — Я ведь напрямую режу, я не молчу.
— Уж наша мама не молчит, — вставляет Лена, никогда не отличавшаяся почтительностью.
— Не лезь, — просит сестру Алексей, — не вмешивайся. Тетя Надя, а ты? — обращается он к старушке, которая не спускает с него глаз. — Как ты?
— Сердце, Алешенька, сердце, — жалуется тетя Надя, — и ноги, ах ноги стали отвратительные.
— А в кино ходишь по-прежнему? — Алексей улыбается.
— Никогда мне телевизор не заменит кино, — презрительно отвечает тетя Надя. — Если бы не ноги.
Обычно старушка не жалуется, но сегодня приехал Алексей, и ей тоже хочется, чтобы ее пожалели.
— Я тебя свожу к хорошему врачу в ближайшие дни, — обещает Алексей.
— Не надо! То, что врачи скажут, я знаю сама, — говорит тетя Надя, — ты лучше мать своди.
— И маму тоже.
— И меня не води, как-нибудь без врачей обойдусь, — отзывается Вера Алексеевна.
Лена насмешливо подмигивает Алексею, но он серьезен. Мать и тетка кажутся ему беспомощными, хотя они вовсе не беспомощны. Какое-то чувство виноватости испытывает Алексей за то, что он высокого роста, ничего у него не болит и долго еще не заболит, а они маленькие, седые, больные.
— Мама, ты не рассказала, как у тебя дела в школе, — говорит Алексей.
— Твои дела важнее моих, — отвечает Вера Алексеевна, — ты должен добиваться. Иди в Цека. Как это так? Ты, ты обязан заботиться о своей репутации. Пускай тебя опять назначают директором завода, и ты своей работой докажешь…
— Мама, — с неудовольствием перебивает Алексей, — я ничего не хочу доказывать…
— Неправильно! — кричит Вера Алексеевна.
Алексей уже подумывает, как удрать от бурных наставлений матери. Увы, у него не хватит терпения и кротости выслушать все то, что ему здесь скажут.
— Мамочка, ты не обидишься, если я на часок схожу к друзьям?
