[Вот так – простой безоценочной констатацией – отмечено выступление в Горьковской филармонии одного из лучших советских дирижеров – Кирилла Кондрашина. Он не имел тогда постоянного места работы, «своего оркестра», и гастролировал, особенно часто в Горьком. Благодаря ему наш оркестр удивительно вырос, и это сотрудничество продолжалось около двух лет. Вскоре после этого Кондрашин стал главным дирижером Московской филармонии, но приезжал к нам с концертами не раз].
18 мая 1957 г.
Абсолютно захрип, не мог читать. Реквием произвел на меня колоссальное впечатление, Кондрашин ведет блестяще. Надя Суховицына поет, как бог! Какое чувство стиля, голос, кантилена! И эта певица живет в комнатушке и спит на раскладушке. Было битком народу и огромный успех.
29 мая 1957 г.
(…) Новая напасть. Очень, очень плохо – придется обследоваться [это о состоянии своего здоровья, тут Марк Маркович паникует – к счастью, без оснований], а в перспективе только – нож и яма!
Вечером звонил Мирон и сказал, что решено поручить мне восстановление «Аиды», «Травиаты», «Риголетто» и «Сев. цирюльника».
12 июня 1957 г.
Вечером – концерт симфонического в Политехническом институте. Кондрашин похвалил мое чтение. (…)
24 июня 1957 г.
Свершилось! Я подал заявление о переводе в лекторы, с освобождением от худручества!
Вечер дома. Неужели я свободен от этих постылых оков? И без снижения жизненного уровня? Скажем, без чрезмерного?
Завтра сдаю дела.
26 июля 1957 г.
(…) Вечером был с Верой на концерте Гилельса, поразившего меня исполнением 1го конц. Чайковского.
[Август – отпуск, Прибалтика. 20 августа 1957 г.]
[После отпускa]. Приезжаю в «первопрестольную»; встречает нас густое, развесистое, истинно столичное хамство. Два часа стоим в очереди в камеру хранения. (…) В ЦПКО – выставка (международная) живописи и графики, посвященная Всемирному фестивалю молодежи и студентов. Необычайно интересно все! Есть типично формалистические «каки», но есть восхитительные вещи, особенно в графике. С моей точки зрения, лидируют мексиканцы – впечатление потрясающее! Особенно «Хосе Гваделупе Посада» – Л. Мендеса. Покупаю папку пейзажей, 2 гравюры и пачку открыток.
23 августа 1957 г.
(…) Был с Мишей в Горьковском музее [на выставке горьковских художников]. Хорош Бордей («Парус»), «Ростов» Никифорова, портреты Ашкенази.
2 октября 1957 г.
Заходил в филармонию. Вениамин жаловался на Лазаря. Хочет уйти.
Просматривал дневник за 1951 г. и понял, отчего я так плохо себя чувствую. Каждый день издевательство и травля со стороны стервыЧернышихи или ее подручных – и это в течение 5 лет! Никакое здоровье этого безнаказанно перенести не может. Мое состояние попрежнему отвратительное.
17 октября 1957 г.
Вечером перебрал все прошлогодние газеты.
[Далее вклеена маленькая газетная вырезка со следующим текстом]: «Однажды – был такой случай – лектор по тетрадке прочел о том, что, согласно Гегелю, «во главе государства должен стоять монах». Один из студентов поинтересовался, как же происходит назначение или выборы такого главы государства, ибо у монаха, повидимому, не бывает наследников. Лектор ответил: «Гегель был идеалист и в детали не входил». Впоследствии выяснилось, что попросту машинистка, перепечатывавшая конспект, пропустила букву «р» в слове «монарх».
21 октября 1957 г.
В 730 выехали в Кулебаки. До Павлова – шоссе, после – кошмар, приезжаем в 1500 с разбитыми вдребезги задами! Концертлекция «40 лет советской музыки», пристойно. Спим все пятеро в большой комнате гостиницы, чисто, тепло.
22 октября 1957 г.
В 730 выезжаем и в 1500 без особых приключений возвращаемся домой с одной «палкой» [имеется в виду один проведенный концертлекция, что отмечалось вертикальной черточкой, «палкой», против фамилии каждого артиста в черновой ведомости по лекторию] и задами, разбитыми вдребезги ужасающей ездой по буеракам арзамасского «шоссе»!
22 ноября 1957 г.
