(…) Вечером был с Ел. Вас. у Разуваевых [друзья Марка Марковича: Елена Васильевна Митрофанова, канд. техн. наук, химик, ассистент Г.А. Разуваева; Григорий Алексеевич Разуваев – профессор Горьковского университета, химик, действительный член Академии Наук СССР]. Очень интересно послушать от очевидца о деталях, обычно ускользающих в официальной передаче. Йог, катящийся за 500 километров на богомолье, кремация, прокаженные в Ганге, храм в Бенаресе, вообще – йоги с их гнусным юродством. Самое страшное: девочка, посвященная солнцу! Вообще, по моему впечатлению, – страшная страна, где царит чудовищное изуверство. Хорош эпизод в храме сикхов. Понравилась материя, где сквозь голубую дымку поблескивает пламенный контур рисунка. Изумительна эмаль на бронзе, рдеющая, как уголь, несравнимо даже с китайским и японским искусством. В проспектах хороша графика. Книг, газет и журналов … провозить нельзя, т.к. на них изображена свастика. Фотографии провозить … можно. Sic!
[Свастика, для нас долго бывшая только лишь знаком немецкого нацизма, на самом деле является одним из древнейших символов, известных человечеству; он восточного происхождения и обозначает такие понятия, как вечность, движение, вращение, круговорот, цикличность и, возможно, даже солнце и саму жизнь; гитлеризм лишь узурпировал этот символ, незаконно присвоил его себе, вследствие чего свастика стала вызывать негативное отношение во многих странах и в особенности в Советском Союзе].
6 декабря 1957 г.
Был в городе, встретил В.Г. Боруховича, зашли в кафе, выпили. У него депрессия изза болезни желудка; надо его хорошенько развлечь. (…) Окончил сегодня 1 том «Саги о Форсайтах», окончил с усилием, т.к. трагедия Флер и Джона поистине душераздирающая. А весь роман изумительно хорош, вот высокая литература в полном смысле слова.
11 декабря 1957 г.
(…) Вечером концерт Вл. Симеонова. Дворжак, «Из Нового света», Сметана, «Влтава», Чайковский, «Ромео и Джульетта», «Фракия» Петко Стайнова. Дирижер изумительный, при нем все както заискрилось и заблистало.
21 декабря 1957 г.
Дозвонился в Мединститут. За пьесу не садился, французским не занимался; весь день ушел черт знает куда. Вечером в Доме врача «Песни кино», потом забежал в фил., послушал «Франческу» – Гусмана. Впечатление хорошее.
[Израиль Борисович Гусман – главный дирижер симфонического оркестра Горьковской филармонии с 1957 по 1988 год].
30 декабря 1957 г.
Песня почти закончена и уже передана Измаилу. [Сатирические куплеты в адрес И.Э. Шермана; Измаил, скорее всего, – артист эстрады Горьковской филармонии И. Рахимов].
Мне передали, что есть недвусмысленное постановление партсобрания об его увольнении, т.к. получены уничтожающие характеристики и из Казани, и из Ленинграда.
Завтра последний день 1957 года и последний день моего far niente [итал. – ничегонеделание]: пора, пора приниматься за дело; филармония прекрасно обеспечивает мою жизнь, но «на причуды» надо подрабатывать еще 500–600 р. в месяц. (…)
31 декабря 1957 г.
В 900 начался в опере концерт – полнейший бордель, каждый делает, что ему взбредет в башку. Все же я рад, что старый год заканчивается удачно: халтурой на стороне. И то, слава Богу!
Сижу дома, один, в теплой комнате, где хотя и не царит идеальный, желанный мне порядок, все же нет бедлама, чисто, уютно. Грею суп и жду часа, когда начнется 1958!
Одиночество меня сейчас не тяготит. Пришла Верушка, очень оживленная и веселая, хотя добиться порядка на балу все же не удалось. Чокаемся рюмкой водки и заедаем бутербродом с бараниной.
