– Давай мы посмотрим на это позже, когда будет больше времени. До встречи с Хансом меньше получаса, и я надеюсь, что это место недалеко отсюда, потому что понятия не имею, где мы находимся.
Мы вышли на улицу. Ветер был холодным, и еще более холодным он казался в сравнении с мягким климатом, к которому мы привыкли. На нас была легкая удобная одежда; пока мы шли по навигатору, я думала, что нам придется купить теплых вещей, если только внезапно не установится хорошая погода.
Ресторан, в котором мы договорились встретиться с Хансом, находился недалеко от квартиры, всего в нескольких улицах от знаменитого «Мулен Руж», рядом с богемным районом Монмартр. Фасад
Седовласый мужчина с выразительной улыбкой встал, как только мы вошли, и они с Акселем коротко обнялись. Затем Ханс посмотрел на меня и неожиданно расцеловал меня в щеки.
– Приятно познакомиться с тобой, Лея.
– И я рада встрече с вами, Ханс.
– Можешь отбросить вот это «вы», я все еще чувствую себя молодым, – пошутил он. – Пойдемте, я заказал столик. Что вы желаете выпить? Заказать бутылку вина?
Мы согласились, устраиваясь поудобнее.
– Как долетели? – спросил он.
– Прекрасно, хотя я до сих пор не знаю, который час, – ответил Аксель, заставив его рассмеяться. – Квартира потрясающая. И студия тоже, правда, Лея?
– Она чудесна. Мне нравится свет.
– Здорово, в этом и был весь смысл.
Мы заказали салат, и я сосредоточилась на своих мыслях, пока они говорили о галерее в Байрон-Бей и наших планах в Париже; для начала мы должны были посетить вечеринку в художественной галерее в конце недели. И, судя по количеству предложений, сделанных Хансом, нас ждал плотный график.
Когда Аксель отошел в туалет, Ханс задумчиво посмотрел на меня, и я немного занервничала.
– Так, значит, искусство в некотором смысле в крови… – Я склонила голову к плечу, удивленно глядя на Ханса.
– Ты знал моего отца? – спросила я.
– Да. Я приобрел кое-какую его работу много лет назад. У него был талант. И у твоей матери тоже, хотя, возможно, она не была так увлечена миром искусства, как он, но когда она прикладывала усилия… – Он теребил салфетку между пальцами. – Тебе не стоит нервничать, Лея. Я верю в твои возможности едва ли не больше, чем ты сама. У тебя здесь все получится.
– Хотела бы я в это верить, – улыбнулась я.
– Что тебя беспокоит?
– Всё. Новизна. Люди. Язык.
Ханс сочувственно посмотрел на меня и изогнул брови.
– Моя мать была австралийкой, а отец французом, поэтому б
Аксель сел рядом со мной и улыбнулся.
– Парижане любят здороваться?
– Очень. И очень специфическим образом. Видите ли, по понедельникам и вторникам предпочтительнее говорить
Я рассмеялась, потому что это почему-то показалось мне невероятно забавным. И в каком-то смысле напряжение, охватившее меня с тех пор, как мы оказались в Париже, внезапно рассеялось. Я записала эти выражения на салфетке, а Аксель не переставал надо мной подтрунивать. Дальше я просто наслаждалась обедом, не думая о своих страхах, смакуя десерты и слушая байки, которыми развлекал нас Ханс.
Моя голова была готова взорваться. Я постарался протянуть до конца трапезы и, как только мы оказались в квартире, потянулся в чемодан за таблеткой.
– Тебе плохо? – Лея посмотрела на меня.
– Это пройдет. Потом можно погулять, посмотреть окрестности и где-нибудь поужинать, что скажешь?
– Конечно. Тебе что-нибудь нужно?
Я озорно улыбнулся и показал на свою щеку.
– Никогда не откажусь от твоего поцелуя.
– Ты идиот, Аксель. – Она взлетела по лестнице, но я увидел, как ее губы изогнулись в улыбке, прежде чем она скрылась в студии, и от этого внутри потеплело.
Я глубоко вздохнул, выпил таблетку и рухнул на кровать в спальне, закинув руки за голову, уставившись в потолок и думая… думая о том, как часть меня чувствует, что быть здесь, в Париже, – все равно что начать все с нуля. Даже если в этом не было никакой логики, казалось, словно я стал другим человеком, выйдя из самолета, не тем, кто садился в него, и я задумался, останемся ли мы прежними, когда вернемся домой, потому что каким-то странным образом мы с Леей снимали друг с друга слой за слоем всякий раз, когда встречались на одном из тех перекрестков, где требовалось решить, в какую сторону пойти дальше.
Первая неделя была спокойной. У нас почти не было свободного времени, потому что, когда мы не покупали материалы, одежду или еду, нам приходилось ходить в галерею, одним из владельцев которой был Ханс, и встречаться со множеством людей, имен которых я не могла запомнить.
– Как, он сказал, его звали?
