Аксель сдержал улыбку и наклонился, чтобы прошептать имя мне на ухо. Я вздрогнула, почувствовав его теплое дыхание так близко, оно едва ощутимо щекотало мою шею. В тот вечер на нем были темные брюки и официальная белая сорочка, гораздо более официальная, чем я когда-либо видела на нем. Было больно осознавать его привлекательность: свежевыбритый подбородок, запах одеколона, пронизывающий взгляд.
– Арманд Фаве, – напомнил он мне.
Я сделала глоток и улыбнулась, обратив внимание на воротник сорочки Акселя и плохо завязанный галстук. По правде говоря, мы совершенно не вписывались в эту атмосферу. Что мы там делали?
– Что смешного? – спросил он.
– Ничего, иди сюда, дай я тебе тут поправлю…
Мы расположились в уголке безупречного пространства, полного людей, которые болтали, пили и комментировали картины известных художников, участвовавших в открытии этого зала. К сожалению, я не знала никого из них и оттого чувствовала себя немного потерянной.
Я сделала шаг к Акселю, сократив расстояние между нами, и он глубоко вздохнул, когда я скользнула руками вниз по его шее, чтобы поправить воротник рубашки, а затем попыталась поправить узел галстука, слегка затянув.
Его теплое дыхание нежно коснулось меня.
– Тебе не следует подходить слишком близко.
– Неужели я в опасности?
– Уверен, Красная Шапочка задала Серому Волку именно этот вопрос, – хрипло ответил он, и я затянула узел потуже. – Ох, черт, милая, – нахмурился он, поднося руку к шее, чтобы ослабить его.
Я удовлетворенно улыбнулась и отступила назад, хотя внутри у меня все дрожало. Ведь его слова, его голос, его взгляд… Я все еще пыталась прийти в себя от того, что он прошептал мне в самолете, и от того, как трудно было видеть его все время, находиться так близко и пытаться вспомнить все причины, по которым я не должна терять бдительность.
– А вот и вы, – улыбнулся Ханс, – я хотел представить вам одного из партнеров галереи, Уильяма Паркса. А эта потрясающая женщина – его жена, Скарлетт.
Я поприветствовала их обоих. У них был густой английский акцент и некая отличительная нотка, к которой не получалось остаться равнодушной: они оба были из тех людей, кто обладает обворожительным шармом и сразу же оказывается в центре внимания, как только появляется где-нибудь. Все в них излучало элегантность, роскошь и изысканность.
Спустя несколько минут разговора Скарлетт взяла меня под руку и предложила выпить. Я не смогла отказаться. Мы пересекли комнату, и я начала нервничать, когда она остановилась перед огромной картиной с геометрическими фигурами, ломаными линиями и холодными цветами.
– Что думаешь об этой работе? – спросила она.
– Интересная. – Я не добавила, что, несмотря на это, на мой вкус, в ней не хватает чего-то труднообъяснимого. Души, эмоций, намерения.
– Художника зовут Дидье Боден, и чуть меньше года назад он выставлялся только на нескольких ярмарках и в паре известных ресторанов, которые согласились протянуть ему руку помощи. Мы с мужем увидели в нем талант и перспективу. Поверь, мы занимаемся этим уже много лет и знаем, как отличить бриллиант, спрятанный среди горы камней, и тот каталог с твоими работами, который Ханс показал нам, был… освежающим. Да, думаю, это подходящее слово. Что-то неожиданное посреди однообразия. Доверься мне: работая вместе, мы можем достичь больших высот.
Скарлетт подмигнула мне, и я поблагодарила ее почти шепотом, потому что не знала, что сказать, насколько мне льстит или неприятен ее интерес.
Когда церемония открытия завершилась и мы ушли, было уже одиннадцать часов вечера и улицы Парижа почти опустели. На улице похолодало, но поверх платья на мне было пальто, которое я купила неделей раньше. К сожалению, обута я была в единственные туфли на каблуках, в которых вышла прямо из магазина.
– Они меня убивают, – заявила я.
– Ну, сними их, – пожал плечами Аксель.
– Мы не в Байрон-Бей, – напомнила я ему.
– Кого это волнует? Давай понесу тебя.
Я рассмеялась и покачала головой, потому что меня забавляло, как мало Аксель зависит от мнения окружающих. Я схватила протянутую руку, чтобы идти было легче, и держалась за нее, пока мы не дошли до квартиры. Я сняла туфли, едва мы переступили порог.
– Нам еще придется ходить на такие вечеринки?
– Боюсь, что да, – ответил он. – Выпьем?
Я покачала головой, глядя, как он наливает себе на пару пальцев янтарный ликер. Потом он сел рядом со мной на диван и сделал большой глоток. Я сглотнула, когда его взгляд скользнул вниз по моей шее и задержался на вырезе черного платья.
Я вздрогнула. Внутри меня все трепетало.
И я ненавидела то желание, что испытала.
Вожделение. Воспоминания.
Я встала, когда почувствовала, что мое сердце начало биться быстрее, и, почти не глядя на него, пожелала спокойной ночи. Глубоко вздохнув, я закрыла дверь в свою комнату, сняла платье и надела пижаму, затем подошла к окну и стала молча созерцать огни города, небо, на котором едва удавалось рассмотреть звезды, так отличавшиеся от австралийских, трубы и крыши Парижа…
