— Не говори глупостей. Я рада, что ты решилась прийти.
— Я не должна была пить и ставить тебя в неловкое положение.
Блэр махнула рукой.
— Забудь. Главное, что ты там была.
— Спасибо, что ты такая, — прошептала я.
Я села у ножек кровати рядом с Блэр и окинула взглядом комнату, обращая внимание на наши с ней фотографии и карточки других друзей, висевшие на пробковой доске над столом рядом с картиной, которую я нарисовала для нее на день рождения. На картине виднелся тонкий силуэт Блэр, спиной к зрителю и лицом к бурному морю. Дело в том, что для меня Блэр была всегда немного такой — спокойствием среди хаоса. Спокойствием в моем внутреннем хаосе. Однажды отец сказал мне, что нам всем нужен якорь. В каком-то смысле она была моим.
— В следующий раз сделаем что-то поспокойнее, — сказала Блэр.
— Да, так лучше. Не знаю, что это было.
— Ты о чем?
И не знаю, я сделала это, потому что не нашла что еще сказать перед уходом или из-за ее взгляда, полного ностальгии, а может, из-за странного момента, который мы обе сейчас проживали, но я внезапно выпалила с пересохшим ртом и спутанными мыслями:
— Я разделась перед ним.
— Что?
— Перед Акселем. И поцеловала его.
— Черт, Лея. Ты серьезно?
— Я была сама не своя, — попыталась защититься я.
Черты Блэр смягчились, а ее глаза наполнились нежностью. Она протянула руку, положила на мою, а затем сжала ее. Это пожатие согрело меня изнутри, как будто через него передались воспоминания, теплые чувства и дружба.
— Ты не понимаешь, Лея? Сейчас ты больше, чем когда-либо, похожа на саму себя. На настоящую. Ты не помнишь? Ты всегда была такой. Спонтанной. Непредсказуемой. Ты совершала любую глупость, пришедшую тебе в голову, ты тянула меня за собой, и это… это заставляло меня почувствовать себя живой. Я скучаю по этому.
Я поднялась, меня била дрожь.
— Мне пора идти.
Лежа на кровати, она сняла лифчик и подтянула меня к себе. Я рухнул на колени рядом с ней и вперился в ее женственное тело. Я протянул руку и погладил бедра, поднимаясь все выше. Мэдисон раздвинула ноги в ожидании ласки и со стоном выгнулась в ответ.
И тогда я подумал о другой груди, маленькой, круглой, совсем не похожей на эту. Черт возьми. Я потряс головой, чтобы сбросить это наваждение, воспоминание.
Я лег. Мэдисон забралась на меня, надела мне презерватив, и я забыл обо всем на свете, кроме нас, стонов Мэдисон мне на ухо, нарастающего удовольствия. Потребность, секс, момент. Только это.
В нашей ситуации не стоило терять ни дня, ни даже часа, поэтому, как только Лея зашла в дом, я взял ее чемодан и отнес в комнату. Она прошла за мной, растерянная.
— Что происходит? — спросила она.
— Давай расставим все точки над i. Поговорим. Ну как делают нормальные люди, ок? Я всю неделю думал над твоими словами. Я должен был раньше это все понять. Чувствовать. Ты должна чувствовать. Вот так. Правда, Лея?
— Нет. — Она была напугана.
— Пойдем на террасу.
Как только мы пришли туда, она встала, скрестив руки.
— Я пообещала тебе, что буду рисовать.
— Обязательно. Но этого недостаточно. Однажды в этом самом месте ты меня спросила, будешь ли ты когда-то снова счастлива, помнишь? И я тебе задал вопрос, а хочешь ли ты быть счастливой, но ты не ответила, поскольку у тебя началась паническая атака. Ответь сейчас. Давай.
Она была такой затравленной, потерянной…
— Не знаю… — Она тяжело дышала.
— Я уверен, что знаешь. Посмотри на меня.
— Не поступай со мной так, не надо.
— Я уже поступаю, Лея.
— У тебя нет никакого права…
— О, у меня оно есть. Черт возьми, еще как есть! Я говорил тебе, Лея. Я пообещал, что я не остановлюсь, даже если ты считаешь, что я ковыряю твою рану. И ты скажешь мне спасибо. И я буду продолжать, потому что знаешь что? Я тебя уже сломал. Я вижу это. Я не позволю тебе снова закрыться. А сейчас ответь на вопрос: ты хочешь быть счастливой?
Губы затряслись. Глаза метали молнии, словно хотели пронзить меня. Навредить. Оставайся такой всегда. Именно такой. Полной эмоций, пусть даже негативных, пусть даже направленных на меня. Я это переживу.
— Не хочу! — закричала Лея.
— Наконец-то слышу искренний ответ.
— Чтоб тебя, Аксель!
Она попыталась зайти в дом, но я загородил проход.
— Почему ты не хочешь быть счастливой?
— Как ты можешь такое спрашивать у меня?
— Обычно. Открывая рот.
— Ненавижу тебя. Сейчас.
Я сдержался. Напомнил себе, что ненависть — это тоже чувство. Одно из самых сильных, способное вывести человека из оцепенения, что и происходило с Леей.
— Ты можешь плакать, Лея. Со мной можешь.
— С тобой… Ты последний человек…
