Сон не шел. Я несколько часов слушала музыку и ворочалась в кровати, думая о нем и о себе, а еще сожалела, что не поехала с родителями на этот праздник в Брисбен. Как минимум я не доставила бы хлопот моему брату.
Не знаю, сколько было времени, когда раздался удар в стену, а затем смех. Я сглотнула, когда услышала голос Акселя из соседней комнаты, пока другой, женский, голос не заглушил его, а затем на несколько минут все стихло. Потом послышались их стоны, и слабые удары изголовья кровати о стену заполнили тишину.
У меня свело живот, и я закрыла глаза.
Аксель набрасывался на нее. И снова стоны.
Боль. Откололся кусочек. И еще осколок. И еще один.
Я спрятала голову под подушку и заплакала.
И тогда я узнала, что сердца разбиваются постепенно, в бесконечные ночи, полные забвения. Ты годами чувствуешь себя невидимкой и планируешь невозможное.
Я посмотрел на нее, лежа на доске. Я видел, как она заплывает на волну и движется по ней, наклонившись вперед и приседая, чтобы удерживать равновесие при заходе на гребень.
Я улыбнулся, когда она упала, и подплыл к ней.
— Никто бы не подумал, что ты уже год не катаешься.
Лея благодарно посмотрела на меня и залезла на доску. Мы сидели в тишине, наблюдая, как на горизонте просыпается новый день. Волн было мало.
— Почему сейчас? Почему на рассвете?
— Серфить? Это отличный способ начать день, не?
— Думаю, да. Когда ты начал так делать?
— Не знаю. Ой, вру. Знаю. Это было из-за твоего отца. Хочешь послушать?
Она засомневалась, но в конце концов согласилась.
— Это было давно. Я слегка разочаровался в себе. Ты знаешь, каково это, Лея? Как будто ты подвел себя и, сколько бы ни искал, не можешь найти ничего. Однажды вечером он навестил меня. Я только недавно купил этот дом. И наверное, ты не знаешь, но я сделал это, потому что влюбился в него, хотя нет, я влюбился в мысль о том, что я могу делать тут. Но… ничего не происходило. Дуглас принес пиво, и мы сели на террасе. Тогда он задал вопрос, который я не хотел слышать.
— Рисовал ли ты, — предположила она шепотом.
— Я ответил, что нет, что я не мог этого делать. Когда-нибудь, Лея… Когда-нибудь я объясню тебе почему, и, возможно, ты начнешь ценить себя еще больше, — я вздохнул. — В общем, я объяснил Дугласу, что произошло, и он понял. Он всегда понимал. Тем вечером он помог мне закинуть мольберт и все рисунки, валявшиеся в гостиной, на шкаф.
Я освободил письменный стол и решил заниматься другими вещами. Потом мы еще немного поболтали обо всем и ни о чем, о жизни, ну ты знаешь своего отца. Когда он ушел, я провел весь вечер на террасе, считал звезды, выпивал и думал…
— Мне будет больно, — прошептала Лея.
— Да. Потому что в ту ночь я понял, что глупо быть несчастным. А еще, несмотря на боль, нужно двигаться вперед, ты тоже к этому придешь. Я осознал, что нужно наслаждаться каждым днем. Я подумал, что лучший способ сделать это — заниматься тем, что мне нравится: серфинг, море, солнце. А затем я начал импровизировать. Я входил во вкус, маленькие радости, музыка, спокойствие. Я выбирал то, что наполняло меня.
— Но меня ничего не наполняет, Аксель.
— Это не так. Тебя наполняют много вещей, но все они связаны с твоим прошлым, с твоими родителями, и ты не хочешь туда возвращаться, стараешься избежать этого, но самое любопытное, что… ты цепляешься за тот момент. Это забавно, ты никогда об этом не думала?
Лея смотрела на волны, а утреннее солнце согревало ее лицо, и свет и тень играли на ее лице, как на холсте. Я снова почувствовал это покалывание на кончиках пальцев. И я опять подумал, что кто-то должен нарисовать ее в это прекрасное мгновение: как она сидит на доске с прямой спиной и грустным взглядом.
— Я думаю, что ты прав. Но я не могу…
— Всему свое время, Лея, поверь мне.
— Как? Если всегда больно. Всегда.
— Есть три способа прожить жизнь. Одни люди думают только о будущем. Я уверен, ты знаешь таких: они проводят дни, переживая из-за того, что еще не случилось, — например, из-за того, что могут чем-то заболеть. У них всегда есть цели, хотя их больше радует факт достижения, чем то, чего они достигли. Обычно они экономят. Вроде как ничего плохого в этом нет, но все ради «большого путешествия, которое мы совершим когда-нибудь» или «дома, который мы купим, когда выйдем на пенсию».
Слабая улыбка тронула уголки ее губ.
— Похоже немного на твою маму, — сказала она.
— Моя мать сто процентов такая. Неплохо смотреть в будущее, но порой печально, потому что… а если завтра с ней что-то случится? Она уже двадцать лет мечтает съездить в Рим, отец предлагал ей несколько раз, но она всегда находит отговорку. Если следовать ее логике, путешествие не приоритет, а просто прихоть. И да, черт возьми, ей бы стоило снять со счета деньги, уехать и прожить это приключение сейчас, в этом месяце.
— Ты прав, — согласилась Лея.
