– Разговорная речь – это разговорная речь, – сказала учительница. – Есть правила. Деепричастный оборот выделяется запятыми. У Эмилии будет тройка.
Эмилия пылала позором. Мама просто пылала – у неё всегда горели щёки, когда она что-нибудь формулировала, а уровни всё снижались и снижались.
– Ну и тетерев, – заключила мама, выходя из школы.
– Наталья Геннадьевна?.. Такая у неё работа, – промямлила Мила.
– Работа идиота?
Но как-то так получалось, что и на маминой работе сплошные тетерева обитали. Мама – и тетерева. И никого больше. Маме не казалось это странным?
Мама пожала плечами и с полдороги молчала. Потом взяла пару баночек, развеселилась и сказала:
– Знаешь, Милёнок...
4. Беседы о любви
Навеселе мама и бывала весёлой, тут всё как полагается. Проблема была в том, что мама хотела общаться. А вот с этим всё было очень и очень непросто. По правде говоря, Мила сильно сомневалась, что в мамином случае это вообще возможно.
– Вот говорят: ваш Паганини – только настроение, Бах шире. Или там – Бах весомее. Как будто это чемодан! Смотрим соль-минорную фугу. Что мы видим? Да то, что это и есть настроение! Осень, листья, ещё там что-нибудь в этом духе. Настроение, да ещё и довольно застывшее! И возьмём Паганини. Девятый каприс, да? Где настроение? Можно, конечно, представить, что это дамы с кавалерами бегают по балконам и это их настроения. Но зачем они там бегают? Что догоняют? Ну, кроме друг друга и собственной дурости, конечно, но я о другом... Они хотят совпасть с некими линиями... можно сказать... смыслообразующими! Эти линии – они НАД эмоциями! Наоборот, все наши настроения, и эмоции, и действия хотели бы их выразить. Так вот: того же хочет и музыка! Т.е. не музыка похожа на настроение, а и музыка и настроение восходят, как бы... похожи по восходящей на вот это вот НАД!.. Хоть немножечко – понятно?
Этот сравнительный анализ музыкальных шедевров мама представила на бабушкином юбилее.
На юбилей прибыли самые стойкие (раз в год, но были): Нина Владимировна (младшая бабушкина сестра) и Надежда (старшая дочь). Бабушка, видимо от волнения, на приветствия-поздравления отвечала бодрым «Ничего не слышу!» и два раза чуть не упала, громко пояснив, что «И видеть стала очень плохо!».
Сели за стол. Выпили красного винца. Надо было о чём-то говорить.
Нина Владимировна, скептически глянув на бабулю, громко спросила:
– Ты приёмник-то слушаешь? Приёмник!
– Приёмник? – повторила бабушка.
