Он мог бы хоть всю вечно наблюдать перекошенное лютой ненавистью лицо Люцифера и тухнущие огоньки надежды в глазах и сердцах ангелов. Михаил чувствовал то превосходство, которое не могли подарить даже миллиарды выигранных войн, что не могли преподнести ему все награды за отвагу и силу. Ему нравилось чувство беспомощности его подчинённых, их страх, их слабость. Но не нравился огонь ненависти внутри Люцифера. Михаилу казалось, что он слишком невелик.
Архистратиг повернул девушку к себе, пальцами стискивая ей с двух сторон челюсти, чтобы та раскрыла их от боли. Однако Стейси знала, что как бы больно не было ей, то, что захочет показать Дьяволу Михаил, принесут Люцу гораздо большую боль. А она — может потерпеть. Только мужчина не собирался сдаваться.
— Не хочешь по-хорошему? — прошептал он ей на ухо. — Будет по-плохому.
Всё равно прижимаясь губами к губам девушки, архистратиг зыркнул на Люцифера, прикусывая и так разбитую нижнюю губу Стейси, чтобы та почувствовала насколько сильно струиться её собственная кровь. Металлический привкус во рту только подкатил приступ тошноты у девушки, которая просто не смогла продолжать сжимать челюсти.
Даже Гавриил смотрел на столь вульгарный поцелуй, невольно вспоминая момент, когда похитили Нору. Ещё тогда он считал, что вот он — конец света. Но как оказалось, может быть гораздо хуже. Ведь сейчас он даже не представляет ничего для девушки, которая ещё вчера так рьяно желала ему победы в весёлых спортивных играх. То, что произошло вчера, казалось давно забытым, словно это и вовсе был сон. Его будто вернули в казармы во времена прошлого правления Михаила.
Гейб не хотел, нет, он больше не мог смотреть, как архистратиг показывает своё превосходство, и наконец, тот просто снова оттолкнул Стейси от себя, мимолётно смахивая её кровь с собственного подбородка.
— А теперь — отбой! Даже видеть не хочу ваши унылые рожи! — Михаил развернулся на сто восемьдесят градусов, выбегая прочь из залы да и из общежития, а за ним и его последователи, ещё не разобравшиеся зачем именно им следить в первую очередь.
— Стейси! — наконец подбежал к девушке Люцифер, пытаясь помочь ей встать, но та, заметив сотню дрожащих взглядов, встала сама, пытаясь подавить в себе желание провалиться сквозь землю.
— Я в порядке, — она улыбнулась одними уголками губ, понимая, что если сейчас что-нибудь не сделает, все их старания ради познания ангелами человеческой сущности просто растворятся в воздухе. Девушка подтёрла губы рукавом и максимально не наиграно хихикнула: — Ну и мерзко же он целуется! Мне словно дохлую гадюку в глотку сунули!
Отовсюду послышались многочисленные смешки, и каждый ангел что-то для себя почерпнул, даже глядя на то, с какой тревогой её обнимает Люцифер. Значит, крыша всё-таки не у них поехала, значит, это всё-таки Михаил ублюдок, значит, им нельзя сдаваться. Люди ведь не сдаются.
Дьявол провёл девушку до её «комнаты», пожелав доброго вечера, и направился вниз, ведь Стейси попросила его оставить её наедине. Ей отчаянно хотелось расплакаться. Вот только не успела она даже плюхнуться на сырой матрас, как дверь в её комнату тут же отворилась. К ней пришла Нора.
— Живая?
— Да что со мной будет, — храбрясь ответила Стеша, с интересом разглядывая новый образ подруги. — Тебе корона лобешник не натирает?
— Я уже предупреждала, чтобы ты держала язык за зубами, — хмуро ответила ей Нора.
— А что? Прямо как и твой неуравновешенный король попробуешь его мне откусить? — она театрально высунула язык изо рта, якобы предлагая подруге всё-таки выполнить её угрозы. — Надо бы какой-нибудь герпис подхватить, чтобы неповадно было!
Нора ещё немного постояла с серьёзным лицом, а затем не удержавшись прыснула.
— Тебя хоть убей — всё равно останешься занозой в заднице… — она набрала полную грудь воздуха и присела рядом с подругой на цвелой матрас. — Просто чтобы ты знала, мне не по душе большая часть происходящих перемен. Как можно научить ангелов человечности, если их содержат в концлагерях?
— Ну, на тебя это ведь не распространяется, можешь читать сколько тебе угодно.
— Михаил просто погорячился.
— Он не может «погорячиться», ты ведь сама могла заметить, насколько он холоден глубоко внутри. Архистратиг словно пуст. И это пустота более холоднее, чем Северный Ледовитый океан.
— Зато Гавриил очень тёплый, — с ненавистью в глазах произнесла Нора. — И он грел меня эти теплом, пока ты не встала между нами, словно невероятных размеров пропасть.
— Нора! — тут же подняла голос Стейси. — Я не знаю, какие картины тебе показал Михаил, но ничего не было!
— Я видела всё собственными глазами, Стеша, мне никто ничего не показывал. Просто я была круглой дурой, раз пустила такую змею греться на своей шее.
— Ты действительно считаешь, что Люцифер допустил бы нечто такое?
— Он просто так же наивен и глуп, раз не замечал твоей двуличности и ветрености.
— Нора! — вновь попыталась та докричаться до подруги. — Ничего. Ничего, чёрт подери, не было!
— Хватит держать меня за идиотку! Я не верю тебе и не верю ему. Больше никогда и ни за что, я никому не поверю.
