Александр Ступников закончил факультет журналистики Белорусского университета, армейскую службу проходил в Монголии. Работал в молодежных редакциях телевидения в Заполярье (Воркута) и на Украине (Донецк). Выехал из СССР в 1985 году. Редактировал в США журнал "Новый американец», главный редактор первой в Нью-Йорке ежедневной русской радиостанции "WMNB". Почти четыре года работал в штате Русской службы "Би-Би-Си" в Лондоне Эмигрировал в Израиль из Англии. В "первой команде" телеканала НТВ (Россия) был шеф-бюро в Беларуси и Польше, затем – на Ближнем Востоке. Лауреат премии ПЭН-клубов Швеции, России и Беларуси в номинации "за гражданское мужество и профессионализм". На зарубежном вещании НТВ с начала века вел популярные авторские программы "Сегодня в Израиле", "Сегодня и сейчас". Автор документально-публицистических фильмов из Японии, Швеции, Израиля, Латвии, Литвы, Чехии, Молдовы, Германии, Греции, Китая, Камбоджи, Вьетнама, Лаоса, Азербайджана, Албании, Косово, Болгарии. Автор первого после Второй мировой войны документального фильма о еврейских партизанских отрядах Европы (2008) и Беларуси (2009). Специальный приз международного кинофестиваля в Варшаве (2010). Сборники стихов "Пятый угол" (1986) и "Комплекс полноценности" (1999). Единожды женат. Пятеро детей.
Эти ребята говорили со мной по-польски. Я сам попросил, потому что не очень понимал их английский. Понять можно всех, даже немых. Язык, он же либо общий, либо чужой. Остальное – фонетика.
Еще вчера, возвращаясь из Манхеттена, в тухлой нью-йоркской подземке я уже чувствовал себя как бы не здесь. Такое бывает, когда неожиданно возникает новый поворот в жизни, связанный с другим местом, по ступенькам или в иной стране. Мне понадобилось ехать в центр, в Британское посольство за визой, и я решил не мучиться там с машиной. Тем более, что уже простился с ней. Просто дал другу ключ, какую-то бумажку и сказал:
– Забирай и делай с ней, что хочешь.
– Так продай, – попробовал защититься он.
– Сам и продай. Мне больше делать нечего?
Прошло десять дней, как я решил, что из двух полученных к Новому году, на Рождество, контрактов из Вашингтона и Лондона все-таки выберу «Би-Би-Си». Самое трудное было объявить об этом хозяину радиостанции c типично американским зашифрованным названием «WMNB». Хозяин вообще не вмешивался в работу. Только помогал. Мы вот-вот взлетели, вышли стремглав на окупаемость, но как главный редактор я уже полностью набрал штат, и мы вошли в какой-то ритм. После всего этого, поджатых, как ноги, ночей на диванчике в офисе, было страшно неудобно сказать ему, что ухожу. Пока сдавал дела, пока решали с ним, кто будет «вместо», прошло почти две недели.
– Надумаешь – возвращайся, – только и сказал он, прощаясь. – Тебе никогда не будет так свободно на работе, как здесь. Сам еще поймешь.
Но я мысленно уже летал в Лондоне. И не хотел ни одного лишнего дня оставаться в Нью-Йорке. Этот чудный, сумасшедший, кошмарный и прекрасный город вдруг стал вчерашним. Как хлеб, забытый с ужина, надкусанный.
После посольства, уже с визой, я сразу зашел в агентство и заказал авиабилет на послезавтра. В одну сторону.
В «Би-Би-Си» обещали на первое время место в своем хостеле, в самом центре Лондона, и даже какие-то подъемные. Что еще надо? Есть куда ехать из аэропорта и есть где работать поутру.
В вагоне метро, уже в Бруклине, пассажиры рассасывались на остановках, и рядом трое ребят, немного неуютных, видно, что приезжие и еще неустроенные, пшекали между собой о каких-то бытовых проблемах.
– Вы из Польши? – я подошел к ним спонтанно, прислушавшись к языку.
– Из Польши.
– Наверное, недавно?
– Да, два месяца.
– А чем занимаетесь?
– Строители, – насторожились они.
Я знал таких ребят и даже жил по соседству, через стенку. Как правило, это были нелегалы, приехавшие по туристической визе и оставшиеся попытать счастья в Америке. Там его много припрятано. Надо только разбить стену. Или лоб.
– Вы знаете, у меня к вам есть просьба. Я приехал в Нью-Йорк из Советского Союза чуть более двух лет назад. Абсолютно ни с чем. Один. Без родных и друзей. Так что знаю, как это – начинать с нуля. Но сейчас у меня приличная работа, а главное, я уезжаю в Англию, где буду тоже заниматься своим делом.
Они, все трое, смотрели на меня непонимающе. Чего он хочет?
– Так вот, за это время у меня накопилось много вещей, за два года. И рубашки, и свитера, и музыкальная техника, много чего. А в Англию я брать это не буду. Зачем тащить? Я куплю там все новое, а вам это может пригодиться. Вы только начинаете. Вот мой телефон и адрес, приезжайте завтра вечером и забирайте все. Вы поняли или еще раз повторить?
Надо было видеть их лица, этих рабочих парней, чуть моложе меня тогда. Я записал адрес на визитке и вышел на своей остановке, помахав им, растерянным, рукой.
Весь вечер мы с другом паковали большие черные мешки для мусора чем только можно. Боже, вроде ничего особо и не покупал, но сколько вещей и хлама накапливается даже на маленьком отрезке человеческой жизни.
– Мне не нужна твоя посуда, – вопил друг. – Мне хватит книг и кассет с музыкой. Берем, что влезет. Если их трое, им много чего надо.
Поляки все-таки позвонили и приехали с приятелем на его машине. Раздолбанной, как молодость на сквозняке. Они стеснялись. И еще больше смутились, когда увидели шесть или семь мешков с кассетным магнитофоном и автоответчиком сверху.
– Вы какие-то странные русские, – сказали они, прощаясь.
– Нет. Мы как раз нормальные. Это вы, наверное, не тех встречали.
За окном мерз январь. Мне было жарко, светло, вьюжно и ничего не страшно от знобивого будущего.
Назавтра друг провожал меня в аэропорту, и его подружка из наших, откуда-то с Урала, принесла в подарок коричневую фетровую, почти ковбойскую шляпу с черным кожаным ободком.
– Тебе пойдет. Только не потеряй…
