— Ты, Лиза, все чудесатее и чудесатее. Это не Дед Мороз, а мама! Она все подарки заранее в бумажки красивые пакует и по углам прячет. Пойдем, покажу. Если еще не упакованы. Они, наверное, у нее в спальне. В гардеробе. Вот твоя Русалка валяется. А это мой пиэспишник. Я его еще позавчера углядела. Это папина ручка, какая-то фирменная, это твое тряпье кукольное. А фильм, наверное, пока не купила. Успокойся, купит еще. Она всегда все покупает.
— А мамин где подарок? Ей-то уж точно Дед Мороз должен подарок дарить! Вот видишь, нет подарка, значит, есть Дед Мороз! Он просто все маме заранее приносит, чтобы она упаковала как следует!
— Когда это он маме подарки на Новый год дарил? Ты помнишь? Я нет. Только нам.
Гарри, ты прости. Я пока с Барби не договорилась. Но у меня тут проблема. Понимаешь, Геля говорит, нет Деда Мороза. Я точно не знаю, но, на всякий случай, не мог бы ты мне одолжить волшебную палочку? Ненадолго. Мне срочно нужно маме подарок наколдовать на Новый год. Это очень плохо — не получать подарки. Я ей лилию наколдую. И еще роз много, она очень их любит. А потом я ей еще наколдую, чтобы она не болела и не плакала никогда. Ладно, Гарри?
— Черт, где же труп?
Старший лейтенант Воронов осторожно осмотрел коридор, затем, держа пистолет наготове, приблизился к дверному проему и заглянул в собственный кабинет. Из левого нижнего угла полупустой неопрятной комнаты на него смотрели два серых неумолимых глаза. Спокойствие и презрение застыли в черных неподвижных зрачках, высвеченных лампой под железным абажуром. Феликс Эдмундович не испугался табельного оружия. Пыль последних десятилетий слегка притупила былую остроту взгляда, почетное место над столом было занято портретом невзрачного преемника, но даже здесь, на полу, он был железнее стоящего рядом сейфа.
— Что за чертовщина? — пробормотал старший лейтенант, опуская пистолет.
Он отчетливо помнил, как дверь открылась, и на пороге появился помощник завхоза Мулла в голубой тюбетейке с серебряными звездами. На плече у него сидел то ли огромный голубь, то ли небольшой петух. Воронов рассмеялся, забрал у сторожа связку ключей и выпустил подозреваемую. А когда вернулся, сторож уже сидел на потолке, то есть он сидел на самом верху старой, брошенной строителями стремянки и дымил спертым со стола «Винстоном». Стремянка была давно сломана, и забраться по ней на такую высоту было попросту невозможно. Воронов протер глаза, почесал за ухом дулом «Макарова» (опять забыл пистолет на столе) и хотел закрыть окно, но сторож вдруг зашевелился, оказался в углу рядом с кучей вещдоков, вытащил оттуда старый башмак и запустил в полицейского. Подбитый металлом каблук больно стукнул по плечу. От неожиданности Воронов пригнулся и пулей вылетел в коридор, сжимая пистолет в руке. Вслед за ним летел фармацевтический справочник «Видаль», коньяк «Мартель» и сковородка «Цептер».
— Отставить! Мулла, что за черт в тебя вселился! А ну шагом марш из кабинета!
В ответ раздался противный скрежещущий хохот, а из двери вылетел позолоченный подсвечник, недавно конфискованный у барыги.
Воронов поднял пистолет. Нет, конечно, он не собирался применять оружие, но и терпеть подобную наглость не мог!
— Руки вверх или буду стрелять!
Из дверного проема раздался хлопок. «Макаров» ответно дернулся в руке, и пуля, посвистывая, устремилась в кабинет. Человек в тюбетейке охнул и сложился пополам. Затем воцарилась мертвая тишина. Лейтенант с удивлением согнул и разогнул самовольную руку, осторожно осмотрел коридор, затем, держа пистолет наготове, приблизился к дверному проему и заглянул в собственный кабинет.
— Черт, где же труп?
Трупа не было. Не было никого. Отчаянно пахло дорогим коньяком, сигаретами «Винстон» и почему-то серой, будто коробок спичек спалили. Окно открыто. Воронов подставил голову под липкий дождь. Стало легче. А может, показалось? Кроме небольшого бардака, никаких следов происшествия. Крови ни капли.
— Что это было? — спросил растерянно лейтенант у Железного Феликса. Тот предпочел не разглашать тайну.
