– Вот ты у нас какая, – нараспев проговорила Дора. У нее был мягкий греческий акцент, но при этом она как-то особенно четко произносила каждое слово. – Дома тише воды, ниже травы, даже когда надо бы немножко пошуметь… А на работе, значит, боевая! Можешь, значит, а?
Люди, стоящие вокруг, засмеялись, а Дора через толстые стекла своих окуляров уставилась на отца. Дора была баба прямая, что у нее в голове, то и на языке. Маму она уважала, а отца, конечно, недолюбливала. Папа, делая вид, что ничего не слышит, отошел немного подальше.
– Выходи к нам! – крикнула Дора. – А то как же тебя обнять-то?
Мама рассмеялась. Даже не рассмеялась, а захохотала, звонко и счастливо. Не часто раздавался такой веселый ее смех.
– Сейчас… Переоденусь только.
И, сняв передник, побежала в спальню. Эммка юркнула за ней. Через минуту-другую обе вышли в переднюю. Мама была в своем любимом крепдешиновом платье, бледно-голубом, в цветах. Оно очень шло к ней. Я заметил – мама чуть подкрасила губы, что она делала очень редко.
Только мы хотели выйти, как дверь открылась и в квартиру влетел отец. За мамой, вероятно чтобы ее эскортировать… Окинув маму взглядом, он воскликнул:
– А орден?.. Где он?
– Да вот, – и мама, усмехаясь, показала на Эммку. Сестренка сияла. К ее короткому платьицу была приколота мамина награда.
– Как… А ты… – Отец потерял дар речи. Он даже прислонился к косяку двери.
Мама помотала головой.
– А я обойдусь…
В ее ушах чуть покачивались сережки. Мне показалось, что они не просто мерцают, как обычно, а светятся. Как светится в темноте фосфор, заряженный за день солнцем.
Зима пришла неожиданно. И очень снежная. Стоя у подъезда, мы молча, даже в каком-то оцепенении, глядели на снегопад. Посланницы неба были такими пушистыми, легкими, маленькими. Но их были миллиарды… Миллиарды миллиардов. И они летели, летели, сыпались, сыпались – и покрывали все вокруг белым ковром…
Глядишь на мелькающие перед глазами снежинки, на этот бесконечный поток струящийся с небес, – и странное состояние тебя охватывает. Будто в первый раз в жизни все это видишь. Будто заколдовывает тебя кто-то, усыпляет. В белом, неслышном рое все вокруг кажется таким необычным, таинственным… У-у-у, кто там несется из царства холода и мглы? Это она, Снежная Королева! Вон мчится ее карета… Шевельнулась в ней белая фигура… Блеснул ледяной взгляд… Улыбнулась, поманила рукой…Ну уж нет! Я трясу головой – и Королева исчезает. Снова вокруг мои друзья, родная улица, покрытая снегом. Я ловлю языком снежинки… Они тут же тают, едва ощутимо их холодное прикосновение.
Эдем ловит снежинки на ладонь, пытается рассмотреть.
– Говорят, их около ста разновидностей и у каждой – своя форма, – бормочет он.
– Шиш так разберешь, это если под микроскопом, – вздыхает Колька.
И в ту же секунду снежок, просвистев в воздухе, сбивает с него ушанку. От соседнего подъезда с громким смехом идет к нам Вовка Опарин.
– Чо тут кукуете? Пошли на горку! – весело скомандовал он.
Горка, главное место наших зимних развлечений – находилась позади кинотеатра «Октябрь». Ходу до нее было около пяти минут. Наши дома стояли под горкой, а кинотеатр – на ней. Так что, идя домой с автобусной остановки возле кинотеатра, мы спускались по лестнице, ведущей именно с этой горы.
Сейчас мы подходили к ней снизу… Я прихватил из дома санки и они мягко скользили по снегу. Снег все еще валил. Сквозь его пелену матовым шаром проглядывало солнце… Чудесная погодка! «Кыр-рк, кыр-рк» – поскрипывало под ногами. «Фью-тю-тю, фью!» – посвистывал Вовка Опарин, размеренно шагая по снегу. И вслед за ним четко, как солдаты в строю, отбивали шаг все мы.
Горка встретила нас визгом, хохотом, криками. Казалось, сегодня здесь собрались дети со всей округи. Лучшего дня для катанья и быть не могло, хочешь – на санках, хочешь – на коньках, а хочешь – просто так, на ногах, на собственных сапогах. К нашему приходу любители всех этих видов спорта успели довольно хорошо укатать горку, образовались даже ледяные дорожки. По этим дорожкам лихо катили мальчишки, кто на коньках, а кто в кирзовыз сапогах.
Сапоги – уж не знаю, действительно ли сшитые из кирзы, но мы их называли кирзовками – были нашей любимой зимней обувью. Их подошвы скользили ничуть не хуже коньков, не только по льду, но и по притоптанному снегу. А уж с горки – так просто с ветерком! Черные, блестящие, с высокими голенищами они были мечтой каждого мальчишки. В магазины завозили их не часто, а родители не очень охотно покупали их своим сыновьям: опасная обувь, того и гляди, сын где-нибудь на горке ногу сломает, ушибется… Но Вовка Опарин, конечно же, был в кирзовых сапогах. Да и мне повезло благодаря снежной зиме: купил мне отец сапоги.
Я отдал санки знакомому малышу. Поднявшись наверх, к кинотеатру, мы выстроились у начала ледяной дорожки.
