Я вижу, как эти корявые пальцы осторожно разламывают надвое кусок мацы – средний кусок из трех, что лежали перед дедом в начале седера. Одну из двух половинок дед снова ломает на маленькие кусочки и раздает всем нам. Мы съедим их позже, в конце трапезы. Вторую половину листа мацы – он называется Афикоман – деду полагалось бы незаметно спрятать. Тогда детям в конце вечера предложили бы его поискать. Тот, кто найдет, а потом и перепрячет – счастливчик: глава рода предложит ему за мацу выкуп. Но в нашей семье даже дед смутно помнил этот обычай. Поэтому исполняли только вторую его часть: мацу прятали дети. А дед занят главным своим делом. Раскрыв Агаду – потрепанную, пожелтевшую и даже разбухшую от времени книгу, в которой на иврите и на русском изложено, как должен проходить седер и пасхальная трапеза, – дед начинает читать… Если строго следовать правилам, Агада должна быть в руках у каждого из нас. Но где ж теперь достать священные книги? Спасибо, что дедушке удалось хоть одну сохранить. А мы уж повторяем за ним, то, что надо… Или делаем вид, что повторяем.
Вся пасхальная трапеза сопровождается этим торжественным, нараспев, чтением молитв и благословений, пением псалмов. Дед прерывается только затем, чтобы дать членам семьи необходимые указания, вовлечь их в праздничное действо. Первую молитву, например, дед прочитал, покачивая в руке те самые три куска мацы, которые лежали перед ним, потом передал их младшему из нас – Юрке. Юрка, почти без подсказок, повторил эту молитву, за ним наступила моя очередь – и так по всему столу…
Все, что нужно читать во время Пасхи, дед, конечно, знает наизусть. Но читать полагается по Агаде и дед не отрывает от нее глаз.
Дед читает, читает… А мы с Юркой – мы сидим рядом за дальним от деда концом стола, давно уже ерзаем на своих сту-льях и под столом пинаем друг друга ногами. Да и наши двоюродные братья и сестры перешептываются, пихаются, хихика-ют. Поглядеть на взрослых – и они не слишком-то вслушива-ются в торжественные слова, и они с удовольствием поболтали бы, посмеялись. Обычное застолье им привычнее, чем долгий и сложный пасхальный обряд. Сидящий рядом с дедом Ильюша даже пытается, когда дед кладет Агаду на стол, перелистнуть несколько страничек. Но разве деда собъешь? Все по-мнит, все видит, и возвращается на нужное место.
Ничего нет удивительного в том, что мы, бухарские евреи, стали почти узбеками. Правда, каким-то чудом благодаря нашим старикам, таким как дед Ёсхаим и дед Ханан, большинство из нас сохранило свою веру – Но гнет повседневной жизни, но отсутствие крепкой религиозной общины, но советское воспитание – все это постепенно делало чуждыми и непонятными религиозные обычаи нашего рассеянного народа.
На весь Ташкент был один частный учитель иврита. Еврейская культура была за семью замками, за семью печатями. Ни книг, ни лекций, ни фильмов. Взрослые – те еще хоть что-то знали от своих родителей, а уж мы, дети… Поди-ка, поддержи в ребенке веру, когда в школе ему постоянно внушают, что Бога нет, что вера – это дикость, мракобесие! Мало ли что там произносит дедушка. «Всевышний», «Владыка и Отец наш»… Зачем благодарить несуществующего и, тем более, просить у него помощи? Неужели дед верит в какие-то сверхъестественные силы? Смешно. Темнота, неграмотность…
Впрочем, с пасхальным торжеством нас кое-что мирило. В нем было много действий, которые требовали общего участия. Красоту этих обрядов, их силу, объединяющую наш разбросанный по миру народ я начал понимать, только став взрослым. Почему-то я думаю, что в древности эти обряды были очень ясны евреям, напоминали им о реальных, не таких уж и давних событиях. Вероятно, именно затем, чтобы эти события не уходили из памяти потомков, обряды разрабатывались так детально, так подробно. Чтобы каждая мелочь служила вехой, знаком…
Вот поднимается Юрка – самый младший за столом – и задает старшему в роду традиционные Четыре вопроса: «Чем эта ночь отличается от других, почему мы сегодня едим только мацу и так далее. Этот отрывок Агады называется «Ма ништана». Дед, читая Агаду, отвечает на вопросы. Он рассказывает и о горечи египетского рабства (ее сегодня символизирует горькая трава, Марор), и о том, как Ангел смерти миновал (на иврите – «пасах») дома евреев, обреченных на смерть, и как пришлось бежать, не успев заквасить тесто, с пресными лепешками, мацой… Словом, отвечая на Юркины вопросы, дед сызнова излагает вкратце историю Исхода.
Вот все мы радостно и звонко вопим: «Даейну!». Красиво, но непонятно. Может, дед и объяснял, но я прослушал. А ведь это означает: «Было бы достаточно»… Песнь Агады рассказывает о чудесах, совершенных Создателем чтобы вывести евреев из плена. И о каком бы чуде ни рассказывалось, в заключение хором провозглашается: «Было бы достаточно»… То есть было бы достаточно одного этого чуда, чтобы мы поверили в Твое могущество. Даже если бы и не вырвались из Египта…
Каково? Как кратко и в то же время с какой силой, с каким благородством выразили благодарность Богу те, кто писал Агаду!
