– Есть почитать! – ответил Димка и, как добросовестный пионер, отрапортовал очередную "рифмушку" – загадку.
Он ещё не закончил читать, а Степаненко уже заверещал:
– Это же намёк на кого угодно! Даже на президента!
Смирнов удивленно посмотрел на заместителя.
– Вы что, всерьёз считаете, что наш президент обладает качествами Мальчиша-Плохиша?
Степаненко стушевался.
– Конечно, нет! Но ведь люди могут подумать!
– Если то, что он пишет, неправда, то не подумают.
– Командир, он же самый настоящий "лимоновец". Кто у тебя отец, – обратился он к Димке, – коммунист?
Димка демонстративно повернулся к Смирнову и на последний вопрос ответил комбату.
– В организации Лимонова не состою. А отец у меня офицер. Такой же, как вы, сапёр, только теперь он на пенсии.
Смирнов уже не улыбался и заговорил серьёзно.
– Да, Кузнецов, шаржи у тебя едкие… С ними неприятностей не оберёшься. Давай, сделаем так: пока ты служишь в армии, про свои "рифмушки" забудь. А тетрадь…
– А тетрадь я отправлю в прокуратуру, – закончил за комбата не желавший идти на уступки Степаненко, – оставлять безнаказанно агитацию против власти нельзя!
Смирнов смерил заместителя взглядом. Доброго в этом взгляде было мало.
– Иди-ка, сержант, в коридор и подожди. Я тебя ещё вызову.
Как только Димка вышел, Степаненко перешёл в атаку.
– Не смотри на меня так, командир, я замять это дело не дам. Этот экстремист должен получить по заслугам.
Смирнов скорчил презрительную физиономию и вопреки установившемуся порядку тоже обратился к Степаненко на "ты".
– Да мне в принципе без разницы… Взысканием больше, взысканием меньше. А вот как быть с тобой?
– А при чём здесь я? Я раскопал это дело и доведу его до конца.
– Да при том… Тебя рассматривают на повышение. Я должен представить характеристику. И что мне писать? Что ты завалил в части идеологическую работу?
– Да при чём тут я?! – едва ли не закричал Степаненко. – Я выявил этот факт!
– Да при том, – невозмутимо гнул свое Смирнов, – почитай, что написано у тебя в обязанностях. За идеологическую работу, в том числе и за профилактику, отвечаешь как раз ты!..
До Степаненко с трудом начало доходить: если он этот случай раздует в "дело", крайним сделают не командира, а его самого.
– Так что же делать? – растерянно спросил он.
– Искать компромисс…Кузнецов паренёк умный. Думаю, поймет с первого раза. Поэтому шум поднимать пока рано.
– Да, да, – закивал Степаненко, – а тетрадь его надо сжечь!
– Вот и хорошо. На том и порешим, – Смирнов снова перешел на официальный язык. – Вы идите и работайте по своему плану, а я ещё раз с ним побеседую. Скажите, пусть зайдет.
Степаненко вышел, и почти сразу же зашел Димка. Смирнов грубовато оборвал его попытку отрапортовать.
– Ты сам-то, поэт хренов, понял, на что ты наступил?
– А что я такого сделал? – попытался храбриться сержант. – У нас, товарищ майор, вроде бы как свобода слова…
– Дурак ты еще, – оборвал его комбат. – Не было никогда в России свободы и, наверно, ещё долго не будет. У нас свободны делать, что вздумается, только те, у кого деньги. И вот еще что, парень ты разумный, поэтому выбрось из головы эти ублюдочные словечки "как бы", "вроде как", "типа того". Жить надо жизнью настоящей, а она не терпит неопределенности. В реальной жизни поступать всегда приходится конкретно.
Димка сник, но все же сделал попытку оправдаться.
– Товарищ майор, я ведь не занимался никакой агитацией. Я эти "рифмушки" написал еще в школе.
– Значит так, – отчеканил комбат, – пока служишь в моей части, все это из головы выбрось! У нас хватает серьезных дел и без этого. Иначе найдется доброхот, состряпает на тебя дело, и вместо дембеля попадешь в тюрьму.
– В тюрьму за шаржи?
– Не перебивай! У нас садят и не за такое. Тетрадь свою сегодня же отправь домой, а майору скажешь, что сжег. Все. И помни: я делаю это только из уважения к твоему отцу-офицеру. У меня самого двое таких оглоедов растет.
*
