– Эта женщина, – сказал он, – моя невестка – упокой ее душу, Господи, – двадцать лет мне досаждала… Теперь уж, слава богу, все закончилось. Честно говоря, глупая была особа. Могла ведь догадаться, что, если бы я сам управлял имуществом брата, от него бы мало что осталось. Да я и не пытался. Еще в восемнадцатом передал все дела поверенному, Кэбот его зовут. Терпеть не могу этого адвокатишку – лысый такой, кожа да кости, по воскресеньям мячи в гольф гоняет. Вам встречаться с ним не доводилось? У него еще бородавка на шее. На прошлой неделе он передал мне отчет. Так вот, состояние брата выросло на двадцать два процента. Похоже, что мой отпрыск получит свой миллион, а я – свой. Посмотрим, на сколько мне его хватит, есть у меня кое-какие идеи. Да-а… О чем это я хотел поговорить с вами? За тем, собственно, и приехал. Мне кажется, что самое правильное, если гонорар вам будет выплачен из моего миллиона. Если б не вы, мне бы не видать его как своих ушей. Конечно, формальности потребуют времени, но я готов сейчас же выписать чек.
– Мистер Фрост, мой клиент – мисс Макнейр, – заявил Вульф.
Но Дадли Фрост уже разошелся.
– Чепуха! – гремел он. – Чушь собачья! Сначала я думал, что платить должен Лу. У меня-то самого ничего нет, так я считал. А Елена, то есть… А, пусть будет Елена! Она ведь ничего не получит, если нет…
– Мистер Фрост, не спорьте. Макнейр оставил сестре распоряжения относительно наследства. Нет никаких сомнений…
– Кто, Макнейр? С какой стати ей брать деньги у этого болвана? Только потому, что он ей отец? Может быть. Но лично у меня есть сомнения насчет его отцовства. Ладно, пусть даже так, сколько ей там достанется? А тут миллион светит, если она выйдет за Лу. Я очень на это надеюсь, потому что чертовски привязался к девчушке. И вообще, зачем трогать их капитал? Денежки им еще понадобятся, а мне… Я вряд ли долго протяну, поэтому платить или не платить – какая разница? Тем более что десять тысяч – это так, ерунда, если, конечно, вы не запросите втридорога в свете новых обстоятельств. Заявляю, сэр, я не желаю слушать дурацких разговоров об Елене. То есть о том, что она ваш клиент. Не желаю, и все! Извольте, пожалуйста, представить счет – надеюсь, не на фантастическую сумму, – и он будет оплачен. И никаких разговоров! Нет, вы только подумайте, какая же все-таки чертовски удачная мысль – передать управление состоянием этому бездельнику Кэботу!..
Я захлопнул блокнот и кинул его на стол. Потом, подперев голову, закрыл глаза и попытался расслабиться. Действительно, забавное выдалось дельце: клиентов мы меняли как перчатки.
Я медленно шел по платформе Пенсильванского вокзала. Только что мне пришлось перетащить по жаре пирамиду Хеопса на крышу Эмпайр-стейт-билдинг. После такого требовалось прийти в себя. Я остановился, вытер со лба пот, закурил и не торопясь продолжал прогулку. Не успел я сделать и трех затяжек, как в окно, мимо которого я проходил, постучали. Я наклонился и поймал полный отчаяния взгляд Вульфа, которого мне еле-еле удалось разместить в спальном купе. Что есть мочи он заорал в открытое окно:
– Арчи! Черт бы тебя побрал! Иди сюда. Поезд сейчас тронется, а билеты у тебя!
– Вы же сказали: там слишком тесно, чтобы курить! – завопил я в ответ. – Еще только тридцать две минуты десятого! И вообще, я раздумал ехать!
Я побрел дальше. Билеты, как же! Не это его беспокоит. Он трясется от страха, потому что один в поезде, а поезд ведь может поехать. Он ненавидит движущиеся предметы и обожает доказывать, что в девяти случаях из десяти место, куда человек едет, ничуть не лучше того, откуда он уехал. Потому я и не стал спорить, когда, собираясь в поездку на четыре дня, он взял с собой три саквояжа, два чемодана и два пальто. На вокзал пришлось приехать за двадцать минут до отхода.
Фриц Бреннер провожал нас со слезами на глазах, а Теодор Хорстман, когда мы уже сели в наш седан, выбежал на улицу, чтобы задать еще несколько дюжин вопросов об орхидеях. И даже у Сола Пензера, когда он привез нас на вокзал и начал прощаться с Вульфом, задрожал голос. Можно было подумать, что нас запускают в космос проверить, все ли звезды на месте.
И вот, как раз когда я занес ногу над щелью между поездом и платформой, мне на глаза попалась одна звездочка. Она проследовала совсем близко и обдала меня ароматом, который хотя и вышел из парфюмерного флакона, но показался мне вполне естественным. Таким же естественным казался цвет ее лица, хотя и допускаю, что он тоже плод парфюмерного искусства. Вся она была тонкой ручной работы. В коричневой накидке и коричневой широкополой шляпе, она шагала под руку с высоким грузным мужчиной. Входя в вагон, она опередила своего спутника, и они заняли соседнее купе. Мурлыча под нос: «Все, что у меня было, это мое сердце, а теперь и оно пропало», я с притворным равнодушием пожал плечами и вскочил в вагон, когда просигналили отправление.
