Вульф сидел на широком диване у окна и держался за поручень обеими руками. Тем не менее, когда поезд тронулся, его качнуло взад и вперед. Уголком глаза я заметил бешенство на его лице, но решил не обращать внимания и, вытащив из чемодана журнал, уселся в углу.
Все еще не расцепляя рук, он проорал в мою сторону:
– Мы прибудем в Канауа-Спа завтра в одиннадцать двадцать пять! Четырнадцать часов! В Питтсбурге наш вагон прицепят к другому составу! В случае поломки нам придется ждать дневного поезда! Если что-то случится с нашим локомотивом…
Я холодно прервал его:
– Я не глухой, сэр. Вы можете плакаться сколько угодно, этим вы утруждаете только собственные легкие. Но я решительно возражаю против любых упреков, неважно, выражаются они в словах или в вашем тоне. Можно подумать, это я виноват в неудобствах. – Я специально приготовил прошлой ночью эту фразу, знал, что она понадобится. – Это путешествие – ваша идея. Вы сами хотели поехать или, скажем так, оказаться в Канауа-Спа. Шесть месяцев назад пообещали Вукчичу, что прибудете шестого апреля. Теперь вы жалеете об этом. Я тоже. Что же касается локомотива, то в таких составах используют самые новые и лучшие модели, и даже ребенку ясно…
Мы выехали из тоннеля и продолжали набирать скорость. Вульф прокричал:
– Локомотив состоит из двух тысяч трехсот девяти подвижных частей!
Я отложил журнал и ободряюще улыбнулся ему. Он патологически боится механизмов. Нельзя позволять ему думать об этом, а то нам обоим будет хуже. Надо поскорее на что-то его переключить. Но прежде чем мне удалось найти приятную тему, произошло кое-что свидетельствующее, что, как бы Вульф ни бесновался, пока я курил на платформе, он не до конца потерял присутствие духа. Дверь приоткрылась, пропуская проводника с тремя бутылками пива на подносе. Он откупорил бутылку, перелил ее содержимое в стакан, поставил оставшиеся две на столик, положил открывалку, получил от меня плату и удалился.
Поезд на повороте слегка качнуло, и лицо Вульфа исказила ярость. Затем поезд пошел плавно, Вульф взял стакан, отхлебнул раз, другой, третий и поставил его пустым на столик. Слизнув с губ пену, он тщательно вытер рот платком и принялся оглядываться по сторонам уже без малейших признаков истерики.
– Прекрасно. Не забыть бы сказать Теодору, чтобы следил за температурой в оранжерее.
– Закажите разговор из Филадельфии.
– Спасибо. Я страдаю, и ты это знаешь. Не затруднит ли это вас, мистер Гудвин, если я попрошу достать из чемодана мою книгу?
Я взял чемодан и выудил ее.
В течение получаса мы мирно катили по ночному Джерси. Все три бутылки опустели, Вульф склонился над книгой и, судя по тому что он переворачивал страницы, углубился в чтение. Я просматривал статью о сопоставлении улик в «Криминологическом журнале», но сопоставление улик не слишком меня занимало. Мой мозг трудился над проблемой, как уложить Ниро Вульфа спать.
Разумеется, дома он раздевался сам, и я не служил у него лакеем – всего лишь секретарем, телохранителем, детективом и козлом отпущения. Однако факт есть факт: скоро полночь, а он сидит в костюме, и необходимо изобрести способ, как его раздеть, чтобы при этом не перевернулся поезд. И дело не только в его неповоротливости, просто у него нет практического навыка, позволяющего сохранять равновесие в движущемся транспорте. О том, чтобы стащить с него брюки, когда он сидит, не может быть и речи: в нем от двухсот пятидесяти до пятисот фунтов. Насколько я знаю, его никогда не взвешивали, и об истинном его весе можно только гадать. Я напряженно обдумывал эту задачу и уже решил исходить из условного веса триста десять фунтов, как к нам постучали. Я крикнул, что дверь не заперта.
Вошел Марко Вукчич. Из его телефонного разговора с Вульфом около недели назад я узнал, что он едет тем же поездом. Последний раз мы виделись у нас за ужином в начале марта. Это был один из двух человек, не считая служащих, кого Вульф звал по имени. Вукчич прикрыл за собой дверь и встал посреди купе, как лев на задних лапах, – не толстый, но огромный, с непокорной гривой волос.
– Марко! – заорал Вульф. – Разве у тебя нет спального места? Какого черта ты прыгаешь в кишках этого чудовища?!
Вукчич улыбнулся, показав мощные белые зубы:
– Ниро, проклятый старый отшельник! Я не сижу, подобно тебе, как улитка в своей раковине. Но так или иначе, ты в поезде – вот это победа! Я нашел тебя и еще одного коллегу, которого не видел пять лет. Он едет в следующем вагоне. Я предложил ему встретиться с тобой. Он будет рад, если ты придешь к нему в купе.
Вульф сжал губы:
– Это просто смешно. Я не акробат. И не собираюсь вставать с места, пока эта штука не остановится.
– Каким же образом тогда… – расхохотался Вукчич и поглядел на груду багажа. – Но похоже, у тебя есть все необходимое. Да я и не предполагал, что ты пойдешь. Я лучше приведу его сюда, если можно. Об этом я и пришел спросить.
– Сейчас?
– Сейчас.
Вульф покачал головой:
– Прошу тебя, Марко. Посмотри на меня. Я не в состоянии поддерживать светский разговор.
– Ненадолго, только поздороваться.
