– Не о чем. Мне говорили, что во многих американских семьях хорошо готовят. Я сам не пробовал. Я слыхал о тушеной солонине с овощами, кукурузных лепешках, похлебке из моллюсков и молочном соусе. Это наверняка вкусно, но это для всех. И конечно, не представляет интереса для поваров экстра-класса. – Он снова фыркнул. – Все эти блюда имеют такое же отношение к кулинарному искусству, как сентиментальные любовные песенки – к Бетховену или Вагнеру.
– Действительно. – Вульф ткнул в него пальцем. – Пробовали вы тушенную в масле черепаху или суп из цыплят с вишневым ликером?
– Нет.
– А бифштекс в два дюйма толщиной, приготовленный на дубовой доске, из которого под ножом сочится горячий красноватый сок? Он подается с петрушкой, тонкими кусочками лайма и картофельным пюре, которое тает во рту. Можно еще украсить блюдо толстыми ломтиками слегка обжаренных свежих грибов.
– Нет.
– А рубцы по-креольски из Нового Орлеана? А миссурийский окорок из графства Бун, запеченный с уксусом, патокой, вустерским соусом, сладким сидром и зеленью? А цыплят маренго? Или курицу в яичном соусе с изюмом, луком, миндалем, хересом и мексиканскими колбасками? А опоссума по-теннессийски? А омара Ньюбург? А филадельфийский черепаховый суп? И так вижу, что нет. – Вульф снова ткнул в него пальцем. – Не спорю, для кулинара Франция – рай. Но он хорошо сделает, если будет интересоваться любой кухней. Мне доводилось есть рубец по-кански у Фарамона в Париже. Он превосходен, но не лучше, чем рубец по-креольски, который не нужно проталкивать в горло с помощью вина…
В течение секунды мне казалось, что Берен собирается плюнуть ему в лицо. Предоставив им самим разбираться, я наклонился к Констанце:
– Я вижу, ваш отец – хороший повар.
Темные глаза удивленно посмотрели на меня из-под поднятых бровей.
– Он шеф-повар отеля «Корридона» в Сан-Ремо. Разве вы этого не знали?
Я кивнул:
– Да, я видел список «Les quinze maîtres»[37]. Вчера в «Таймc». Только теперь вспомнил. А вы сами умеете готовить?
– Нет. Ненавижу это занятие. Единственное, что я умею, это варить хороший кофе. – Ее взгляд спустился к моему галстуку, на мне был темно-коричневый в горошек, который очень шел к рубашке в зеленую полоску. – Я не расслышала вашего имени, когда мистер Вукчич знакомил нас. Вы тоже детектив?
– Меня зовут Арчи Гудвин. Арчибальд означает «святой и добрый», но мое имя не Арчибальд. Никогда не слышал, как француженка произносит «Арчи». Пожалуйста, попробуйте.
– Я не француженка. – Она нахмурилась. Кожа у нее была такая гладкая, что морщинки напоминали неровности на поверхности нового теннисного мяча. – Я каталонка. Уверена, что смогу выговорить «Арчи». Арчиарчиарчи. Ну как?
– Изумительно.
– Так вы детектив?
– Конечно. – Я достал бумажник, порылся в нем и вытащил рыболовную лицензию, полученную в Мэне прошлым летом. – Глядите. Видите мое имя?
Она стала читать, с сомнением покачала головой и вернула лицензию мне.
Я был так поглощен болтовней с прекрасной каталонкой, что перестал вслушиваться в общий разговор. Внезапно Вукчич вскочил и пригласил мисс Берен в салон-вагон. Выяснилось, что Вульф выразил желание поговорить с ее отцом наедине. Я внимательно посмотрел на босса, стараясь понять, что за игру он затеял. Он слегка постукивал пальцем по колену – знак далеко идущих планов.
Когда Констанца встала, я тоже поднялся.
– Вы позволите? – Я поклонился. И, обращаясь к Вульфу, произнес: – Если я вам понадоблюсь, пришлите в салон проводника. Мы с мисс Берен еще не все обсудили.
– С мисс Берен? – Вульф подозрительно посмотрел на меня. – Любую информацию она сможет получить у Марко. А нам, я полагаю, понадобится твой блокнот. Садись.
И Вукчич увел ее. Я снова сел на стул. Мне очень хотелось попросить расчет, но движущийся поезд – самое неподходящее для этого место на земле.
Берен снова набил трубку. Вульф заговорил вкрадчивым голосом. Чувствовалось, что он прощупывает место для лобовой атаки.
– Для начала я хотел бы рассказать вам об одном уроке, который получил двадцать пять лет назад. Надеюсь, рассказ вам не наскучит.
Берен согласно кивнул. Вульф продолжал:
– Это было перед войной, в Фигерасе.
Берен поправил трубку:
– Ха! Вот как?
