Но всем уже наскучили танцы. В нашем углу Вульф откинулся на спинку кресла с закрытыми глазами, а Койн рассказывал Берену о Калифорнийском заливе. Тут вошла его китаянка, ткнула ему в лицо указательным пальцем правой руки и потребовала палец поцеловать, так как она прищемила его дверью.
Койн послушно поцеловал.
– А я думал, ты гуляешь и любуешься ночью.
– Я и гуляла. Но дверь поймала меня. Посмотри! Болит.
Он снова поцеловал палец.
– Моя маленькая бедняжка! – Новые поцелуи. – Мой азиатский цветочек! Беги, мы разговариваем, оставь нас.
Она, пританцовывая, удалилась.
Вукчич вышел из столовой и прямиком направился к Дине Ласцио. Серван предупредил Валенко, что тот следующий.
– Вот мой листок, – сказал Сервану Вукчич. – Я попробовал из каждой тарелки по разу. Ведь таковы правила? А Ласцио там нет.
Серван поднял брови:
– Его там нет? Где же он?
Вукчич пожал плечами:
– Я не искал его. Может, в кухне?
Серван окликнул Кейта:
– Рэмси! Филип покинул свой пост! Остались только Валенко, Росси и Вульф. Что же делать?
Кейт ответил, что вполне доверяет им, и Валенко вошел. Немного погодя он вышел, и наступила очередь Росси. Росси ни с кем не цапался вот уже три часа, и я навострил уши, ожидая услышать сквозь закрытую дверь, если Ласцио возвратился, парочку теплых слов в адрес зятьев. Но в вестибюле стоял такой гвалт, что я все равно ничего бы не расслышал. Выходя, Росси объявил, что только дурак может насыпать столько соли в весенний соус, но никто не обратил на него внимания. Ниро Вульф, последний, с трудом вытащил себя из кресла. Его, как почетного гостя, проводил к дверям Луи Серван. Я был несказанно счастлив, что наконец-то на горизонте забрезжила возможность лечь спать.
Через десять минут дверь отворилась, и Вульф спросил с порога:
– Мистер Серван, так как я последний, не будете ли вы возражать, если я пройду испытание вместе с мистером Гудвином?
Серван заверил, что не возражает, и Вульф подозвал меня. Я был уже на ногах, ибо понял: что-то случилось. Вульф знал, что может проводить со мной любые эксперименты, но только не гастрономические. Я пересек гостиную и вошел за ним в столовую. Он плотно закрыл дверь. На столе располагались девять блюд с картонными номерками, кувшин с водой, стаканы, тарелки, вилки и прочая ерунда.
– Рад помочь вам, – сказал я, смеясь. – На котором вы застряли?
Он обошел стол:
– Иди сюда.
Он прошел дальше вправо, к большой ширме с изображением корпуса «Покахонтас». Позади ширмы он остановился и пальцем указал на пол.
– Посмотри на это безобразие.
Я отшатнулся в изумлении. Все эти разговоры об убийстве я пропускал мимо ушей, приписывая их слишком буйной фантазии, но что бы я ни думал о рассказе роковой женщины, а к виду крови оказался не готов. А кровь была; правда, ее вытекло немного, потому что нож все еще торчал в левой части спины Филипа Ласцио, вогнанный по самую рукоятку. Убитый лежал ничком, вытянув ноги, так что, если бы не нож, сошел бы за спящего. Я наклонился над ним и чуть повернул его голову, чтобы посмотреть в глаза. Затем встал и взглянул на Вульфа.
– Приятный праздник! – произнес он с горечью. – Я говорил тебе, Арчи… ну да ладно. Он мертв?
– Мертв, как жареная колбаска.
– Ясно, Арчи. Мы никогда не препятствовали отправлению правосудия. Так это называют юристы. Вот им и карты в руки. Не наше это дело. Во всяком случае, теперь. Что ты помнишь о том, как мы ехали сюда?
– Кажется, только то, что мы ехали поездом.
Он кивнул:
– Позови мистера Сервана.
В три часа утра я сидел за столом в малой гостиной корпуса «Покахонтас». Напротив меня расположился мой друг Барри Толмен. За его спиной маячил косоглазый головорез с крепкими челюстями, одетый в синий саржевый костюм, пристежной белый воротничок, ярко-розовую рубашку и алый галстук. Имя его и род занятий секрета не составляли. Это был Сэм Петтигрю, шериф округа Мерлин. Двух других я не знал. Один с блокнотом, какими пользуются стенографисты, примостился на краешке стола. Второй, состоящий на службе в полиции штата Западная Вирджиния, торчал на стуле у стены. Дверь в столовую была открыта, и оттуда доносился запах магниевых фотовспышек, гул голосов полицейских экспертов, снимавших отпечатки пальцев, и тому подобное.
Голубоглазый атлет пытался скрыть раздражение:
– Я все знаю, Эшли. Вы управляющий курортом Канауа-Спа, а я прокурор этого округа. Чего вы от меня хотите? Чтобы я сделал вид, будто он сам упал на нож и это несчастный случай? Вопреки вашим обвинениям я не добиваюсь театральных эффектов.
– Ладно, Барри. Забудьте. – Клей Эшли, стоящий рядом со мной, медленно покачал головой. – К черту все это! Я знаю, вы не можете замять дело. Но ради бога, кончайте быстрее и увозите их отсюда. Да-да, я знаю, вы это сделаете, как только можно будет. Извините, если что не так сказал… Пойду попытаюсь уснуть. Буду нужен – звоните.
Он удалился. Кто-то вышел из столовой что-то спросить у Петтигрю. Толмен встряхнулся, потер глаза и посмотрел на меня.
