Ужин в корпусе «Покахонтас» был весьма изысканным в том, что касалось еды, но не всего прочего. Суп, приготовленный Серваном, с виду напоминал консоме, но вкус имел ни на что не похожий. Автор превзошел самого себя, и было приятно видеть, как его благородное лицо краснеет от удовольствия, когда он слышит замечания присутствующих. Леон Блан приготовил рыбу – шестидюймовых гольцов, по четыре на порцию, под светло-коричневым соусом с каперсами, чей острый вкус нельзя было приписать соку лимона или какому-либо из знакомых мне видов уксуса. Блан довольно усмехался, когда его спрашивали про соус, и говорил, что еще не успел придумать ему название. Все, за исключением Лизетт Путти и меня, съели гольцов целиком вместе с головой и костями. Даже Констанца Берен, которая сидела от меня справа. Увидев, как я выплевываю кости, она засмеялась и сказала, что гурмана из меня не получится. Я ответил, что не могу есть рыбье лицо в память о золотых рыбках, которые были у меня в детстве. Глядя, как она перемалывает кости своими прелестными зубками, я с удовольствием отметил, что начинаю обуздывать ревность, охватившую меня утром.
Я не сразу разобрался, из чего приготовлено следующее блюдо – знаменитый деликатес Пьера Мондора. Чтобы понять, как его следует есть, мне пришлось посмотреть на остальных. Констанца сказала, что ее отец тоже хорошо готовит это кушанье, основными ингредиентами которого являются костный мозг, толченые крекеры, белое вино и куриные грудки. Приканчивая вторую порцию, я через стол поймал взгляд Вульфа и подмигнул ему, но он проигнорировал это. Ему явно казалось, что мы в храме и слушаем самого апостола Петра. Все были поглощены этим блюдом, когда супруги Мондор без всякого предупреждения затеяли громкую ссору, которая кончилась тем, что он бегом кинулся на кухню, а кипящая от возмущения мадам преследовала его по пятам. Потом выяснилось, что она услышала, как Мондор спросил Лизетт Путти, нравится ли ей его стряпня. Для француженки мадам что-то уж слишком нравственна.
В качестве жаркого подали молодую утку à la мистер Ричардс, приготовленную Марко Вукчичем. Это одно из любимых блюд Вульфа, и мне не раз доводилось пробовать его в исполнении дуэта Фриц Бреннер – Ниро Вульф. Кроме того, желудок мой был к этому времени уже до такой степени набит, что я не смог бы судить, чье исполнение лучше. Однако остальные хватили по хорошему глотку Бургундского (с большой буквы!) и выглядели так, словно только слегка заморили червячка. Я заметил, правда, что некоторые дамы, например Лио, китайская жена Лоренса Койна, и Дина Ласцио, только ковыряли в тарелке. Вскоре с птичками было почти покончено. Мне показалось, что Вукчич немного перебрал и именно поэтому вспыхнул, когда Филип Ласцио пустился в рассуждения о более удачных, на его взгляд, начинках для фарширования уток, а затем перешел к сравнению клиентуры отеля «Черчилль» и «Рустермана», нелестному для последнего заведения. Я был приглашен Вукчичем, и вообще он мне нравился, так что, когда он запустил в глаз Ласцио куском хлеба, мне стало даже неловко. Остальные же восприняли это происшествие как досадную задержку. Серван успокоил сидевшего рядом Ласцио, и, когда официанты убрали хлеб с пола, а Вукчич выпил Бургундского, все дружно принялись доедать.
Салат, который готовил Доменико Росси, ожидали с некоторым волнением. Во-первых, когда его должны были подавать, Филип Ласцио отлучился в кухню. Росси выразил возмущение по этому поводу. Серван объяснил, что Ласцио должен следить за приготовлением весеннего соуса. Но Росси не переставал отпускать замечания в адрес зятьев-перестарков. Затем он обратил внимание, что Пьер Мондор не ест, и поинтересовался, не обнаружил ли тот червяков в латуке. Мондор дружелюбно, но твердо ответил ему, что специи, которыми заправлен салат, в особенности уксус, никак не сочетаются с вином, а он желал бы допить свое Бургундское.
– Нет там никакого уксуса, – мрачно сказал Росси. – Я не варвар.
– Я еще не пробовал. Всего лишь понюхал салат и отставил его.
– Говорю вам: там нет уксуса! В салате все смешано в том виде, в каком сотворено Богом. Листья горчицы, кресс-салата и латука. Луковый соус с солью. Хлебные корочки, натертые чесноком! В Италии мы едим его из салатницы, запивая кьянти, и благодарим за это Господа!
Мондор пожал плечами:
– Во Франции мы этого не делаем. А Франция, мой дорогой Росси, задает тон в таких вещах. В каком еще языке…
– Ха! – Росси вскочил на ноги. – Задает тон, потому что мы научили вас. В шестнадцатом веке вы пришли, попробовали нашу кухню и скопировали ее. Вы умеете читать? Историю гастрономии знаете? Знаете, что каждое мало-мальски съедобное блюдо происходит из Италии?
Думаю, именно так и начинаются войны. Но в данном случае пыл быстро иссяк. Соседи по столу шикнули на Мондора, Росси принялся за свой салат, и мы обрели мир.
