Олег был парень всем ничего, но имелся у него один существенный недостаток — он любил крепко выпить. Иногда вместе с ним к нам на огонек заходила его боевая подруга Любаня. Ее землистого цвета осунувшееся лицо выдавало и в ней любовь к зеленому змию.
Однако Любаня строила из себя скромницу. Олег заваливался в лагерь нагло, а она появлялась у костра не сразу. Долго стояла в тени сосен, пока ее друг не кричал: «Ну что ты там стоишь, Любань, подходи!» И она, опустив голову и виновато улыбаясь, как-то бочком приближалась.
Вначале она отказывалась от предложенной ей дозы, говорила, что выпьет позже, а перед тем неплохо бы было, если бы ее угостили сигаретой и развлекли разговором. Однако через час-другой, сходив по делам еще к каким-то туристам, эта парочка уже была в таком невменяемом состоянии, что, как правило, засыпала где-нибудь под кустами. А наутро с больной головы бедолаги долго гадали, у кого же им вчера пришлось оставить лодку…
Между прочими рыбацкими байками рассказывал Олег небылицы о своей девяностолетней бабушке.
— Бабушка моя, Аграфена Ильинична (вот рыбачка!) вчерась возле заброшенной пекарни таких двух угрей зацепила! — разводил он широко руками. — Здоровенные!
Любомир Иванович посмеивался над Олегом:
— Вот мастер сказки сочинять! Андерсен!
— Да правду говорю! — ерошил бороду Олег.
Вскоре у нас закончились продукты, и мне на лодке пришлось отправиться в Залучье. Проплывая мимо бревенчатого барака, я подумал: «Должно быть, это и есть старая пекарня». И тут на краю леса я увидел старушку. В белом переднике на сером платье она сидела под корявой березой с удочкой.
«Может, это и есть Олегова бабуля?» — подумал я и решил причалить. Я еще пробирался по изрытому копытами коров берегу, а престарелая женщина уже боролась с какой-то крупной рыбой. В то время как она снимала с крючка выловленного окуня-горбача, я воскликнул:
— О, хорош окунь! Один только попался?
— Не, я много споймала, милок!
— А где же они?
— Кх, — закряхтела старушка и молча заковыляла по берегу. Остановившись возле покрытой мхом колоды, она поманила: — Ну что стоишь? Смотреть-то будешь?
Я недоуменно отправился за ней. Старушка ухватилась за толстую леску и потянула. В осокоре забились нанизанные на кукан окуни. Да какие! Горбыли извивались черными спинами и сердито раздували жабры! А у одного окуня на спине я заметил глубокий шрам. Видно, гигантская щука на него напала или судак.
— Откуда ж здесь такие окуни, рядом с коровьим водопоем? — удивился я.
— Э, мил человек, туточки им в аккурат и место. — Бабка растянула в улыбке провалившийся рот. — Коровушки воду мутят, а посля них малька жуть крутится. Вот енти ротастые за ними сюда и ходят охотиться.
— А ловите вы на лягушонка?
— Нет, на малявку. На лягуху хужее будет. Да вот бяда — малек весь вышел. Послала я правнучка на ручей верховки наловить, а его все нет и нет.
Мне пора было торопиться, чтобы успеть в магазин до закрытия, и я, пожелав старушке успехов, удалился.
Вечером, когда мы с Любомиром Ивановичем и Михалычем созерцали закатные краски вечернего плеса, к нам на берег вышел Олег.
— А где твоя лодка? — удивился я.
— Я ее у соседей оставил. Там, — показал он рукой, — приехала новая компания. — Олег раскрыл увесистый полиэтиленовый пакет и предложил: — Рыбу у меня не купите? Два пузыря «Столичной», и все дела!
— Ух, хороши окуня! — завистливо протянул Михалыч, взвешивая одного горбыля на руке, и посмотрел на нас: — Может, возьмем на уху? Знатная уха получится!
Любомир Иванович наотрез отказался, прибавив:
— Стыдно нам, рыбакам, не свою рыбу готовить!
Михалыч ждал, что я скажу. Я вдруг разглядел на спине горбача в руках Михалыча шрам, точно такой, как был на том старушкином окуне.
«Да, насчет своей девяностолетней бабушки Олег не соврал…»
— Почему-то и мне не хочется покупать у него рыбу, — наконец сказал я.
— Берите, — уговаривал Олег. — Вообще-то у меня их с руками оторвут ваши новые соседи, но только они требуют почистить. А мне бы лучше вам продать — вы все ж свои, старые знакомые…
В это время в тени берега кто-то икнул, и мы, повернув головы, разглядели Любаню.
— Иди сюда, — поманила она Олега хриплым голосом.
Олег отошел, но тут же вернулся.
— Так что, возьмете окуней? — настаивал он.
— Нет, спасибо, мы как-нибудь сами поймаем, — сказал я сухо.
А Любомир Иванович прибавил:
— Ты нам лучше завтра две банки выползков принеси, будет тебе пузырь.
— Ладно!
Олег ушел. Вскоре мои друзья спохватились, что у них закончились сигареты, и они, как младшего, послал меня к соседям занять пачку.
…На поляне соседнего лагеря стояли три больших заграничных палатки и два новеньких японских джипа. Слащавой внешности блондин в дорогом спортивном костюме, поставив ногу на переносной морозильник, курил и разглядывал нарядную бабочку, сидевшую на его кроссовке. Его товарищи по-лошадиному фыркали, плавая у берега за кустарником. А Олег, сгорбившись над пеньком, чистил им окуней…
