Вначале устанавливаем поставушки на налима и жерлицы на щуку — места в проливе и справа от острова, на наш взгляд, наиболее подходящие. К тому же Виктория Антоновна успела показать нам карту налимьих мест, изготовленную ее покойным мужем.
Дно пролива представляет собой неглубокое — от 1,5 до 3 м корыто. На выходе из него глубины 7–9 м. Лед — сантиметров 60. На сверление лунок уходит очень много времени, к тому же у Александра давление и он жалуется на головную боль. Решаем разделить обязанности — он будет прикармливать лунки на большой глубине — здесь мы рассчитываем половить подлещика и леща, а я займусь жерлицами. Для наживки привезли с собой из Москвы карасиков. Только часам к трем начинаем спокойно ловить на кормленых лунках, но к пяти, когда уже совсем стемнело, улов наш состоял из одной плотвички и нескольких мизерных ершей.
— Ничего, — успокаивал я Александра, — завтра подойдет лещ, он любит, когда его долго кормят.
Потом Александр остался ловить на поплавочную, а я пошел проверять жерлицы и поставушки. Я проверил уже шесть или семь снастей, когда на очередной жерлице вдруг почувствовал какое-то сопротивление, даже не сопротивление, а так, как будто тройник подцепил пучок длинных водорослей. Уже подтягивая ближе к лунке, я подумал, что «поймалась» оставленная кем-то летом донка с резинкой. Наконец и впрямь из воды показался нетронутый живец; поводок волочил за собой какую-то капроновую нить. Ухватившись за нее, я теперь почувствовал что-то тяжелое. Стал быстро перебирать руками, подтягивая это что-то к поверхности, а оно вдруг уперлось в нижнюю кромку льда, но потом под моим напором кое-как протиснулось в лунку. Вода хлынула на снег, и вдруг наружу высунулась огромная голова налима. Изо рта торчала капроновая нить. Когда я откинул скользкую рыбу в сторону, она ужом стала извиваться на снегу, норовя уйти в лужи, образовавшиеся на следах от бахил. Другой конец капрона был по-прежнему в лунке. Я потащил за него и снова почувствовал тяжесть. «Неужели еще налим?» — подумал я, с дрожью в руках перебирая снасть. Вдруг в лунке показался рыжий пластиковый хлыстик. Я потащил за него, а он все тянулся и тянулся, пока в руках у меня не оказалась пятиколенная стеклопластиковая удочка. Вот это номер! Что же это выходит, налим плавал с этой удочкой с осени? Ведь немыслимо, чтобы нашелся какой-нибудь чудак, попробовавший ловить в глухозимье на телескоп. Виктория Антоновна говорила, что в этом году лед встал на Селигере с середины ноября. Значит, этот налим самое малое четыре месяца гулял по водоему с волокушей и в принципе был обречен на голодную смерть, поскольку большущий крючок находился у него в желудке.
Часа в два подошел на широких лыжах Володя — местный охотник, у которого мы оставили машину. Рыбу он ловит только летом сетями и потому хорошо знает дно озера в окрестностях деревни. Он рассказал мне, что русло впадающей в залив реки идет почти от дома Виктории Антоновны вдоль зарослей сухого камыша и что оно покрыто песком и мелкими камешками. Глубина в нем от 4 до 6 м. Похоже, налим должен здесь держаться. Володя помог мне просверлить с десяток лунок, и остаток поставушек я установил вдоль камыша. Лещ так в этот день и не клевал. Александр сумел поймать пару плотвиц и одну белоглазку с глубины 7 м. Я — двух плотвиц и четырехсотграммового окуня на тяжелую мормышку с глубины 8 м.
Вечером была баня с дубовыми вениками и купанием в глубоком снегу. Баня просторная, сделанная по всем правилам.
— Да, не время еще ловить налима, — пожаловался я Володе. — Он болеет после нереста.
И в этот момент я оборачиваюсь в сторону ближайших жерлиц. Вдруг одна из них прямо у меня на глазах выстреливает. Флажок закачался на ветру. Бегу. Катушка не разматывается, но леска слегка вибрирует — так бывает, когда вялая щука мнет малька. По миллиметрам подтягиваю леску. Чувствую легкое сопротивление и отпускаю. Хищник по миллиметрам увлекает ее под снег. Снова остановка. Я опять выбираю по крохам. Так продолжается очень долго. Александр, увидев мои манипуляции, бежит к нам, проваливаясь по колено в снегу.
