Пробовала — не помогает: милый дуется, шипит, но назвать причину настороженной изоляции отказывается.
Она вот всегда находит время для мужа. Потому что любит. А он?
Вероника хорошо осведомлена о своих достоинствах. Без сомнения она прехорошенькая. Есть на что с наслаждением посмотреть: естественно-яркие, словно выкрашенные пухлые губки, насыщенный васильковый цвет глаз, в зависимости от настроения и освещения переходящий в изысканную гамму аквамариновых оттенков, соблазнительно вздыбленная изумительной формы налитая грудь, лебединая шея.
Восхищённые взгляды мужчин говорят сами за себя: ах как хочется им это роскошное великолепие внимательно разглядеть, ещё лучше обследовать наощупь. А ядрёные, с аппетитной выпуклостью ягодицы, а покрытые первородным пухом щёчки с пикантными ямочками, украшающими улыбку; густые брови вразлёт, кокетливо изогнутые ресницы, просвечивающие насквозь крохотные ушки, кукольные, с аккуратными ноготками музыкальные пальчики. Эти и прочие интимного характера наживки анонимно сигналят о скрытой сексуальности, потому неизменно действовали на Максима безотказно, блокируя функции основного мозга, чтобы усилить давление в резервном хранилище жизненной энергии, ответственном за возбуждение и влечение.
Только не теперь. Не правда ли странно, почему так вдруг? Должна же быть причина!
Вероника задумчиво прикусывала губки, смакуя слабоалкогольный напиток за стойкой бара с приглушённым светом под акустические вибрации мелодичного вокала. Мысли заняты созданием конструктивного диалога с мужем и отвлекающими от этого процесса приятными и не очень ассоциациями.
Чем-то наверняка его можно пронять или успокоить. Молчать нельзя, даже опасно. Можно накрутить себя, озадачить его, в итоге отдалиться на недоступное для доверительных отношений расстояние. Как выяснить в чём причина отчуждения, как преодолеть необъяснимый, безосновательный кризис отношений?
В памяти невольно всплывали памятные моменты, когда избыток счастья казался бесконечным. Первый поцелуй и признание в любви само собой были эталоном, вершиной отношений, но было и другое. С особой теплотой Вероника вспоминала, как, распаляя друг друга, кидались с Максимом подушками, прежде чем забраться под одеяло, как часами отмокали в остывающей ванной, как задирали друг друга, жаря голышом яичницу, как на глазах у всех в прозрачной морской воде исполняли откровенно бесстыдный танец любви, делая вид, что обнимаются.
— Можно тебя угостить, — резко, слишком фамильярно спросил новый посетитель, одетый небрежно, но модно, — не люблю скучать в одиночестве.
Отвечать грубо не было желания, знакомиться, создавать позитивное или гнетущее впечатление — тем более. Вероника указала наглецу на стакан с напитком, продемонстрировала окольцованный палец и выставила психологическую защиту в виде жеста, означающего одновременно отрицание и равнодушие, но пытливый взгляд на его интригующем облике задержала несколько дольше, чем требовалось для бесстрастного оценочного суждения.
Атлетическая фигура, ухоженные пальцы, властные жесты, привлекательная небритость, волевые, со скульптурной пластикой черты лица. Взгляд. Он умудрялся улыбаться и одновременно выражать восхищение одними глазами, оставляя неподвижной мимику.
— Зря. Я же вижу — тебе грустно, даже хуже: ищешь выход, сканируешь варианты реабилитации, но тщетно. В базе данных собственного интеллекта аналогов нет. Логике и рассудку не на что опереться. Поведение любимого иррационально, непостижимо. Могу предположить — он ведёт себя непредсказуемо, необъяснимо, на контакт идти отказывается. Понимаю. У кого угодно снесёт крышу, когда теряешь контроль над ситуацией. Первое, что приходит в голову — наличие соперницы. Но нет, от таких женщин не гуляют. В тебе есть чертовщинка, изюминка. Это важно.
— Оставьте меня в покое. В услугах экстрасенса, тем более психолога не нуждаюсь. У меня всё замечательно. Погода преподносит сюрпризы, только и всего. К тому же устала. От вас тоже.
— В последнее верю. Честное слово верю. Плохое настроение высасывает энергию. Идём со мной. Есть идея.
— Чего, куда?
— Ко мне, чудачка. Буду тебя лечить. Для начала хочу написать твой портрет. Зеркала врут, живопись никогда. Возможно разгадка меланхолии в тебе самой. Увидеть её может лишь посторонний. Будешь позировать. Пять-шесть сеансов по два часа. Оригинальный холст тебе, копия моя. Ну же! Жду в автомобиле у входа. Моргну фарами. Игорь, Игорь Сумароков. Ты необычная. И очень привлекательная. Уныние тебе не к лицу. Жизнь прекрасна.
Объяснить себе, почему безропотно подчинилась, зачем поспешила на выход, села в салон автомобиля хамоватого незнакомца, Вероника Витальевна не могла. Что-то неведомое, властное заставило поступиться наработанными принципами, игнорировать осторожность и интуицию. Возможно виной тому любопытство. Нет необходимости выдумывать очередную пикантную историю, заглядывать за шторы, чтобы вновь обрести равновесие. Этот самоуверенный мужчина вселял странного характера оптимизм, словно взрослый, который всё умеет и на всё знает ответ.
