Предложил пойти в ресторан Бахчаняну тогда – сам Яковлев.
Бахчанян слегка растерялся поначалу. Потом решил, что такую возможность редкую – побывать в ресторане с Яковлевым – упускать ни за что нельзя.
И художники оказались в ресторане, полупустом, время было такое, днём.
В зале они подыскали себе подходящий стол.
Расположились чинно за этим столом, вдвоём.
Вагрич – в костюме джинсовом, единственном у него.
Володя – в костюме обычном, отечественном, как у всех.
Денег у Вагрича было, как обычно в те годы, в обрез.
Поэтому он, конечно, изрядно переживал – хватит ли их, на двоих, на грядущий обед в ресторане.
Володя, почувствовав это, небрежно достал из кармана измятую пачку денег – и по-дружески, просто, сказал:
– Не беспокойся, Вагрич! Я сегодня за всё плачу.
И Вагрич тогда – успокоился.
И стали художники – вместе – изучать неспешно меню. Вернее, читал весь перечень блюд и напитков – Вагрич. Ведь зрение у него было великолепным.
А Володя – слушал его. И – говорил:
– Вот это! И это ещё закажем. И это, и это, и это. Всё закажем – и всё съедим. Аппетит у меня – отменный. И надеюсь, что у тебя аппетит хороший. Я прав? Ну, вот видишь, я так и знал. А ещё закажем – вина. Две бутылки. Хорошего. Лучшего. Выпей, Вагрич. Я тоже выпью. Мы с тобой наедимся вдоволь. Ресторан – он и есть ресторан. Для того сюда люди и ходят, чтоб, как следует, здесь поесть.
Слегка удивлённый обилием заказанных блюд и вин, официант принёс художникам, в три приёма, всё, что они пожелали у себя на столе увидеть.
Посмотрел на них, как на двух троглодитов-раблезианцев. Но ничего не сказал. Промолчал, деликатно, привычно.
Между тем, на столе громоздились ароматные, вкусные яства.
Надо было друзьям их съесть.
И художники – стали обедать.
И Бахчанян в ресторане – до отвала наелся, впрок, так, что джинсы на нём затрещали, да ещё и порядком выпил.
И Яковлев там, в ресторане – поел с удовольствием явным, с отменнейшим аппетитом, – и съел абсолютно всё, что они тогда заказали, да ещё и добавки потом потребовал ультимативно, и выпил немного вина, что вообще было редкостью для него, известного трезвенника, и даже совсем уж нежданным и необычным событием.
И Володя с официантом расплатился достаточно щедро.
И встали из-за стола Володя и Вагрич – с трудом.
Но всё же – вышли на улицу.
Постояли там, отдышались.
И двинулись вперевалку, неспешно, вдвоём, к метро.
И Володя сказал:
– Ну, Вагрич, ты наелся?
И Вагрич ответил, улыбаясь довольно:
– Да!
И Володя сказал:
– Пожалуй, не поеду я на метро.
И Вагрич спросил:
– Почему?
И Володя сказал:
– Там – люди. Многовато людей. Толкотня. Я поеду домой – на такси.
И Вагрич одобрил его:
– Ты правильно рассуждаешь.
И Володя на это сказал:
– Но и ты на такси поедешь.
Удивился Вагрич тогда:
– Почему?
Володя сказал:
– Потому что я так решил.
Вагрич, грустно вздохнув:
– Понимаешь, на такси у меня нет денег.
И Володя ему сказал в тот же миг:
– Деньги есть – у меня.
И полез в карман. И достал из кармана рыхлую пачку денег – мятых советских рублей.
Показал их Вагричу:
– Вот. Видишь, сколько их у меня, этих денег? Девать их некуда. Приезжали ко мне вчера иностранцы. Купили картинки. Расплатились они рублями. А родителей дома не было. Поразмыслил я – и оставил эти деньги себе. Как видишь, пригодились они, в ресторане. И ещё пригодятся, обоим. Но теперь уже – на такси.
Вагрич:
– Ясно. Теперь я согласен. Мы поедем с тобой – на такси.
А Володя:
– Ты – на одном, ну а я – на другом такси.
Вагрич:
– Понял. Пусть будет так.
А Володя:
– Возьми-ка деньги. Пригодятся тебе, на такси. Отдавать их не вздумай, не надо.
Вагрич:
– Ладно. Спасибо тебе.
А Володя:
– Лови такси!
Помахал Бахчанян рукой у обочины тротуара.
И подъехали вскоре к художникам сразу две, почему-то, машины.
И Володя залез в машину, ту, которая к ним подъехала первой, быстро устроился в ней поудобнее и сказал Бахчаняну:
– Пока! До встречи!
И машина с Володей тут же устремилась куда-то в пространство.
На второй машине уехал Вагрич – тоже куда-то вдаль.
Так закончилось их совместное посещение ресторана.
Вспоминая об этом, Вагрич изумлённо качал головою, приговаривая:
– Ну и Яковлев! Что тут скажешь? Действительно – гений!..
Было это – в таком далёком, шестьдесят девятом году.
Бахчанян был известен в столице. Все любили, все знали его.
И всего-то лет через пять – Бахчанян уехал в Америку, вместе с Ирой, женой своей.
И лишилась Москва Бахчаняна.
Но Америка – приобрела.
Впрочем, как посмотреть на это.
Хоть в Америке долго жил Бахчанян – да всё ж не прижился.
Не его была эта страна. Если честно – совсем чужая.
Да, работал он там, и много.
Стал среди эмигрантов – известным.
Но, конечно же, тосковал на чужбине, в Нью-Йорке, – о родине.
Той, где почва его была.
Той, где людям нужен он был.
Той, которую он – любил.
Несмотря на свой юмор чёрный.
Несмотря на все разногласия.
С чем? С режимом советским? Пусть.
Разногласий с родиной – не было.
Никогда. И быть не могло.
Почему не вернулся Вагрич, вместе с Ирой, снова на родину?
Видно, были причины. Трудно говорить об этом теперь.
То-то было Вагричем столько и дорог, и тропинок пройдено.
