И я купила его, потому что чувствовала, что должна, хоть и не понимала почему. Осознание пришло ко мне лишь тогда, когда я уже шла домой и вспомнила коллекцию концертных маек в моем шкафу. В моей голове промелькнула картина, как мы с Адамом стоим в толпе людей на концерте той самой группы. Я знала песню, которую они пели. Она называлась «На своем месте». Когда я вернулась домой, то первым делом нашла своей плеер и, абсолютно ожидаемо, обнаружила в нем кучу альбомов рок музыки. Они были едва мне знакомы, но я знала каждое слово. Я влюбилась в каждое слово.
Придя домой с работы, Адам обнаружил меня сидящей на полу в гостиной в окружении футболок и дисков групп, на концерты которых мы вместе ходили. Ничего не сказав, он сел рядом на пол и положил голову на диван. Так мы просидели три часа, не обронив ни слова, слушая музыку.
И все же, на его лице можно было разглядеть намек на улыбку. Уголки губ были слегка приподняты, что давало мне понять, что он был счастлив.
Я вспомнила пикник, который мы устроили с Келси, Зандером и Адамом в центре площадки перед университетом, как раз там, где Адам увидел меня впервые. Мы пили игристый виноградный сок, ели сыр и крекеры, отмечая сдачу весенних экзаменов.
Но все изменилось с тех пор, как мне приснился тот сон четыре дня назад, который я не могу выбросить из головы. Я не говорила ничего Адаму. И не спрашивала его. Я просто отстранилась. И я знаю, что он это понимает. Я знаю, что он замечает, как каждый раз, когда он садится на диван, я отодвигаюсь подальше. Я знаю, что он в бешенстве, потому что практически слышу, как он скрежещет зубами из соседней комнаты. Он уходит ночью и не возвращается по несколько часов.
Я не знаю, куда он ходит, и не хочу знать. Мне это не нужно. Когда он возвращается домой ночью, я уже нахожусь в кровати, но слышу, как он ковыряет ключом в замке. Я слышу, как он спотыкается на кухне, натыкаясь на стулья и стены на пути в ванную.
Прошлой ночью он остановился снаружи моей спальни. Мой пульс тут же ускорился, а сердце готово было выскочить из груди, когда я услышала, как он легко толкнул в дверь, и увидела его тень сквозь щель под ней.
Я замерла и смотрела на тень, которая не шевелилась. Время шло, а тень оставалась без движения, и не было слышно ни единого звука. Я уже было подумала, что он отключился снаружи, но как только я вылезла из кровати проверить его, то услышала громкий удар о стену. Я поспешила обратно в кровать, будто напуганный котенок. Он выругался перед тем, как захлопнуть дверь в свою спальню. В квартире воцарилась тишина.
Когда я проснулась, на стене не хватало куска, а на ковре были видны красные точки.
Все это только подтвердило мои опасения, которые беспокоили меня всю неделю, с того самого сна. Наши отношения были обречены с самого начала. Все, что я видела во снах, все, что я чувствовала, всегда вело меня к этому заключению. Страх, неуверенность, ревность — ни разу я не видела или ощущала от кого-либо из нас чувств, компенсирующих эти, с самого начала наших отношений. Мы пробуждаем друг в друге исключительно худшие качества.
6 глава
— Что думаешь? — я кручусь, разглядывая себя в зеркале со всех сторон. Келси смотрит на меня и смеется. — Что, так плохо?
Она морщит нос.
— Давненько я уже не видела тебя в платье.
Я хмурюсь. Подруга разглядывает меня так, будто я надела не длинное белое платье, а у меня отросла вторая голова.
— Выглядит странно.
— Мне нравится, — положив руки на бедра, говорю я убеждая себя, что стоит его купить. Келси сомневается. — Что не так с платьем?
— Ничего. Просто... — начинает она, затем вздыхает, проводя рукой по своим длинным темным волосам. — Ты клялась, что больше никогда не будешь носить платья.
Я сжимаю зубы вместе, пока не становится больно. Она вела себя так последние три часа. Келси отвела меня в больницу на прием к врачу, и как только мне сняли гипс, я уговорила ее пройтись по магазинам. Она выглядит так, будто жалеет об этом, с тех пор как я надела первое платье.
Черт возьми, я жалею, что взяла ее с собой.
— Ну, я не помню этого, — срываюсь я на нее и задвигаю штору в примерочную.
Минутой позже, когда на мне лишь нижнее белье, заходит Келси. Она не говорит ни слова, но на ее лице виноватое выражение. Я игнорирую ее, пока надеваю свои джинсы.
— Ты не можешь продолжать кидаться на меня и вести себя так из-за всякой чуши.
— Я знаю, — мямлит она. — Помнишь, когда тебе было четырнадцать и ты перестала ходить на балет, чтобы начать заниматься лакроссом?
— Да.
Лакросс казался мне забавным и дал повод бросить балет, на котором я была вынуждена часами репетировать, хоть и не любила танцевать. Моя мать тогда не разговаривала со мной месяц, а когда вновь заговорила, ее первыми словами были: «Ты выглядишь как мальчишка с такими мускулами».
— С платьями подобная ситуация. Ты перестала их носить той зимой, когда вы с Адамом сошлись.
Я нахмурилась.
— Я изменилась ради него?
