Бо́льшую часть времени я валяюсь в кровати с романом, выбранным книжным клубом Джоанны. Не ожидала, что мне понравится, поскольку действие происходит в прошлом, но меня привлекло заглавие – «Вулфхолл, или Волчий зал» (правда, я рассчитывала на настоящих волков). Однако, несмотря на все опасения, я буквально погрузилась в тот мир, далекий и одновременно близкий. И почему я не знала, что литература способна на такое, до того как провалила экзамены и вылетела из школы?.. В какой-то момент я, видимо, заснула с книгой на груди, пригревшись под падающим из окна зимним солнцем. Меня будит запах – кажется, что дымные кухни и изобилующие дичью пиры тюдоровской Англии перенеслись с только что прочитанных страниц в реальность. Спустившись вниз, я открываю дверь кухни…
– О боже!
Здесь все пропитано ароматами лука, мяса, трав и бренди. Окна запотели от пара, стола не видно под разделочными досками, приправами, очистками и просыпанной мукой. Застигнутые врасплох мужчина и мальчик умолкают посреди оживленного разговора и с опаской смотрят на меня.
– Вот, решили приготовить вам ужин, – говорит первый – очевидно, Алан. – «Ешь то, что добыл», и все такое.
Во взгляде Джеймса читается мольба. Я чувствую себя Генрихом VIII – разгневаться или проявить милость?
– И что вы готовите? – спрашиваю я, обводя взглядом кухню. Все в пару, на конфорке кипит большая кастрюля.
– Фазанье рагу, – гордо говорит Джеймс. Его лицо блестит от пота, в руках острый нож для овощей, на доске несколько веточек розмарина. – Там вино и бренди, так что вам с мамой должно понравиться.
Я едва сдерживаю улыбку. Как хорошо он нас знает…
– В качестве жеста примирения, – добавляет Алан. – После сегодняшнего утра.
– Только смотрите, чтобы все здесь было прибрано до того, как она вернется, – предупреждаю я, выходя из кухни и собираясь возвратиться к книге. Куда, однако, запропастилась Джоанна? Пара часов давно прошла.
И в этот самый момент, как в какой-нибудь комедии, в двери поворачивается ключ. Я встречаю сестру в коридоре – она снимает пальто и шарф, стаскивает туфли на каблуках.
– Так-то лучше, – с облегчением говорит Джоанна и морщит нос. – Что за запах?
Я киваю в сторону кухни, надеясь, что Алан успел за несколько минут прибраться.
– Я здесь ни при чем.
Улыбка сползает с лица Джоанны. С мрачной решимостью она распахивает дверь. Кухня действительно выглядит уже немного опрятней. Алан отдраивает кастрюлю, сливая мыльную воду в раковину.
– Что это значит? – вопрошает сестра.
– Жест примирения, – отвечает тот, вытирая руки об одно из ее вышитых кухонных полотенец, которое тут же превращается в мокрую, грязную тряпку.
– Джеймс, ты хотя бы начинал математику?
Мальчик прекращает шинковать морковь и испуганно поднимает голову. Глаза Джоанны сужаются.
– Зачем ему дали такой острый нож?
– Тупым скорее обрежешься, – пожимает плечами Алан. – Каждый мужчина должен уметь обращаться с острым ножом. Безопасность – это когда ты знаешь, что делаешь. Вы можете гордиться сыном – он прирожденный охотник, а сейчас готовит то, что помог добыть. Немногие парни его возраста могут таким похвастаться.
Надо сказать, я с ним согласна. Не вижу здесь ничего плохого. Джоанна сама вечно ноет, что Джеймса не оторвать от компьютера, а сейчас мальчик выглядит по-настоящему счастливым среди всего этого дыма коромыслом. Однако сестра не желает сменить гнев на милость. С кислым лицом она выходит из кухни и усаживается смотреть сериал, уткнувшись в экран, пока Алан наконец не убирается восвояси.
Я пробую рагу – очень вкусно: насыщенный, очень мясной вкус. Разве что немного жирновато. Джеймс в ответ на мою похвалу, просияв, пускается рассказывать про события дня, от кровавых подробностей умерщвления фазана и поимки кролика до того, какими травами приправляли бульон. Первый раз слышу, чтобы племянник так много говорил.
Только когда он наконец уходит к себе, появляется Джоанна. Она обводит кухню взглядом, с отвращением морща нос.
– Попробуй, очень даже ничего, – говорю я, очищая уже вторую тарелку.
– Меня от одного запаха выворачивает, – отвечает она и опрокидывает остатки из супницы в раковину.
– Какое расточительство, – замечаю я.
Джоанна поворачивается, глаза у нее сверкают.
– Я не намерена это поощрять, – отрезает она. И добавляет после паузы, смаргивая подступающие слезы: – Ты не поймешь.
Она отправляется в спальню, а я смотрю на поднимающийся из раковины пар и забившие слив кусочки мяса и моркови. Действительно, ничего не понимаю. Однако очень хотела бы, чтобы кто-нибудь меня просветил.
«Касперс» – небольшой бар чуть в стороне от Хай-стрит, на Батчерс-роу, одной из узких мощеных улочек возле церкви. По периметру витрины мерцают китайские фонарики, грифельная доска снаружи извещает, что сейчас скидки на джин. Никогда его особенно не любила, но сейчас он очень популярен. У Джоанны целая коллекция разных сортов: с ревенем, сливовый, фиалковый. На мой вкус, все они просто горькие.
