Лифт привёз их на седьмой этаж. Екатерина подошла к самой простой металлической двери, повернула ключ. Ирина прошла вслед за Екатериной в просторную прихожую, довольно скромно обставленную. Откуда-то, видимо, из кухни, доносился запах выпечки. Пахло пирогами. Ирина сглотнула ком в горле, столько воспоминаний из раннего детства вдруг ожили в её памяти.
– Мама, – позвала Екатерина.
– Да, милая, что? – в середине коридора материализовалась сухонькая женщина в переднике.
У Ирины заколотилось сердце и стали подкашиваться ноги. Она непременно не удержала бы равновесие, если бы не Екатерина, подхватившая её с неожиданной силой.
– Мама, да что же ты стоишь, подвинь банкетку, только быстрее, мне тяжело.
Худая, почти прозрачная женщина с пучком седых, как лунь, волос, кинулась к Ирине и помогла той сесть. А Ирина, не отрываясь, смотрела на лицо своей второй бабушки, ища в нём черты отца. Глаза заволакивали слёзы. Ирина смахивала их и опять смотрела, точно бабушка могла, словно джинн, испариться в воздухе.
– Детонька, вам лучше? – седая старушка попыталась промокнуть полотенцем Иринины слёзы, чем спровоцировала настоящие рыдания.
– Бабушка, милая, это я, Ирина. Я ваша внучка, дочь Григория, – сквозь рыдания еле выговорила Ирина, а худенькая женщина всё пыталась успокоить её. Вот, и на кухню сбегала за водой, и по голове погладила.
– Мам, ты хоть понимаешь, кто это? Это же Гришина дочка, та, которую мы много лет назад потеряли. Благодаря Капитолине, помнишь?
– Что? – и старушка перевела глаза с заплаканного лица Ирины на лицо дочери. – Ирина? Внучка? Здесь?
Теперь уже помощь потребовалась бабушке Ирины. Екатерина легко подхватила мать, словно та была малым ребёнком. Бабушка закрыла ладонями лицо и тихонько заплакала, затем отстранилась от дочери и повернула к Ирине просветлевшее лицо.
– Иринушка… Господи, благодарю Тебя. Мы уже и не надеялись. Покойный Геночка, бывало, увидит на улице девочку, похожую на тебя в детстве, придёт домой и сокрушается: «Почему не подошёл, не спросил имя». Он артист был, много по стране ездил. Капитолина, бабушка твоя, сказала нам зло тогда: «Никогда Ирину не увидите, ирода вашего вам не прощу». Сказала ещё: «Ушлю в деревню, в Сибирь, к бабке знакомой. Ищите – не ищите, а для вас внучка сгинула навсегда». Где же ты жила, родная наша кровиночка?
– В интернате, – честно призналась Ирина и тут же пожалела о сказанном, увидев, как побелело бабушкино лицо.
– Где? Катюш, – и бабушка перевела беспомощный взгляд с Ирины на свою дочь: «Я не дослышиваю. Катенька, где Иринушка жила?»
– В интернате, мамуль. Капитолина её в интернат определила. Это ж надо! Невероятно. Немыслимо.
– Там было не так уж плохо, – покривила душой Ирина.
– Может, и так. Но ты там была одна, что ни говори. Не было рядом нас, родных людей. Это жестоко, – и Екатерина в порыве жалости прижала к себе голову Ирины.
Ирина сидела на низкой банкетке с опухшими от слез глазами. В памяти рождались образы минувших дней: лицо бабушки Капитолины в день поминок; белая казённая дверь, захлопнувшаяся за бабушкой; глаза интернатовских детей. Сердце щемило острое чувство потери. Потери счастья, чувства защищённости. Так остро подчас от нас уходит детство и иллюзии, с ним связанные.
Первой опомнилась Екатерина: «Что же мы в коридоре-то задержались? Давайте чайку попьём, поговорим, посмотрим друг на друга, обнимемся, наконец».
– Да-да, Ириночка, снимай свою накидку, сапожки и проходи на кухню, будем чай пить. У нас и тортик есть, Катенька купила. Я на старости лет стала сладкоежкой. Позволяю себе иногда, – и бабушка Елизавета кинулась на кухню подогревать чайник.
Ирина помыла руки, умыла заплаканное лицо и порадовалась, что в последнее время редко пользовалась косметикой. Было время, когда шли в дело и тональный крем, и тушь и тени, и помада – Ирина любила иногда выглядеть эффектно: распустить волосы, распрямить их утюжком, нанести макияж, надеть вечернее платье, и вместе с Андреем отправиться в лучший ресторан города, чувствуя себя героиней «Красотки», преобразившейся и прекрасной. Ирине показалось, что с тех пор прошли сотни лет – настолько много событий произошло за последний год.
Первое, что бросилось в глаза, едва Ирина переступила порог кухни – были ситцевые занавески. Такие же висели на кухне бабушки Капитолины, пока она была жива. Потом Ирина сменила всё, что могла, чтобы вещи не напоминали о прошлом.
