– Дедуль, привет, – и Евгений подошёл к деду, встал перед инвалидным креслом на колени и опустил голову на дедушкины руки. Дед попытался улыбнуться и обнять своего внука дрожащими руками. Ирина отвернулась в сторону, чтобы не разрушать магию встречи внука и деда неуместным любопытством.
– Я слышал, ты стал плохо есть, дедуль, – повысил голос Евгений, видимо, дед ещё и не дослышивал: «Я привёз тебе твои любимые макароны, сейчас пожарю мяса, и мы все поедим. Сегодня можно нарушить предписания врача. Дедуль, как я рад тебя видеть». И Ирина увидела, как на глазах дедушки заблестели слёзы. Видимо, в последнее время внук всё реже навещал своего любимого деда.
Евгений отправился на кухню, а Николай, его жена Алёна, Ирина и Глеб Евгеньевич остались в комнате. Дед жестом указал, где бы ему хотелось находиться. Он выбрал место спиной к окну, остальные присутствующие расселись на двух небольших, но удобных дивана.
Ирина оказалась одна, и была этому рада. Дед повернул голову в её сторону, нельзя было сказать, что он вглядывался в неё, дед уже давно ничего не видел, но от его взгляда Ирину бросало то в жар, то в холод. Ей казалось, что она на экзамене, и экзаменует её сама жизнь, и от того, понравится она Глебу Евгеньевичу или нет, зависит многое, а возможно, и её судьба. «Нет, конечно, это глупости», – внушала себе Ирина, но ничего не могла с собой поделать, и снова её глаза встречались с глазами слепого дедушки Евгения.
– Ирина, а чем вы занимаетесь? – нарушил тишину Николай. Ирине показалось, что дед был недоволен вопросом сына.
– Я пишу. Я журналистка.
– Понятно. Сейчас пишете о племяннике, видимо?
– Нет, о нём я уже написала. Давно.
– Но вы приехали вместе с ним, я и подумал…
– Евгений Борисович пригласил меня на свою свадьбу.
– Вот оно что, – только и нашёлся Николай, а его жена пристальнее взглянула на Ирину.
– Деточка, а вы замужем, у вас есть детки? – спросила Алёна, хотя Николай и толкал её локтем в бок, пытаясь образумить.
– Нет, я не замужем. И детей тоже нет.
– Понятно. Ну, всё впереди, – Алёна, видимо, решила послушаться мужа и свернуть разговор на личные темы.
– У вас здесь очень красиво, – Ирине захотелось сказать что-нибудь приятное хозяевам. А поскольку ей и в самом деле понравилось жилище родственников Евгения и сад, комплимент прозвучал сердечно и искренне. Дед наклонил голову, слушая Ирину, он явно заинтересовался ею. Наверное, ему, как и Николаю и его жене, было непонятно, какое отношение Ирина имела к его внуку, раз тот счёл нужным их познакомить. Ирина сидела, как на иголках, пока в комнату не вошёл Евгений и не пригласил всех в столовую залу.
Замечательный обед и ностальгический вечер воспоминаний, отодвинули факт присутствия Ирины на второй план. Ирина старалась по возможности быть незаметной, говорить мало и реже смеяться.
Иногда Ирине казалось, что она находилась в кругу близких ей людей, а порой она изнывала от желания сбежать куда-нибудь из уютной гостиной. Когда за окном начали сгущаться сумерки, Ирина тихо выскользнула в прихожую и прошла на веранду.
В воздухе клубился туман, пахло горелым, вероятно где-то жгли сухие ветки. Было морозно, Ирина пожалела, что не взяла свою накидку и уже повернулась, чтобы исправить свою ошибку, как увидела рядом с собой парализованного деда. Ей показалось, что он пристально вглядывался в её лицо.
Ирина улыбнулась и произнесла, не надеясь быть услышанной: «У вас отличный дом. И внук у вас необыкновенный. Он вас любит». Дед в ответ что-то забормотал.
У деда были отличные вставные челюсти, но он был настолько слаб, что было трудно разобрать его речь. Ирина сначала прислушивалась из вежливости, кивала головой, глотая слёзы. Затем, просто, без единой мысли в голове уставилась в окно, за которым кружились хлопья первого снега. И неожиданно поймала себя на том, что речь дедушки стала более осмысленной. Сначала Ирина начала разбирать отдельные фразы, затем, с удивлением для себя услышала из уст старика: "Что, нравится тебе мой внучок? Любишь его? Только за любовь бороться надобно. Вот, послушай нашу с его бабкой историю. Был 40-й год. Мы только сыграли свадьбу, когда Верушка поняла, что беременна Борькой. Родился он в мае 1941 года, в июне меня забрали, война началась. Где только не воевал, был контужен, осколок мины попал в ногу, пришлось ампутировать. Я Верушке ничего не написал о том ранении. Перевели в тыл, не захотел возвращаться домой, хотел быть полезен стране. В мае 45-го вернулся домой, без предупреждения.
Открывает Верушка дверь, Боренька мамку за ногу держит, в руке игрушка какая-то. Увидела меня Вера, ахнула, потом скользнула взглядом по фигуре и застыла. Я ж на костылях, и обрубок вместо ноги. Смотрит она на меня и молчит, а Борька не признал папку, плачет, за мамкину юбку держится. Понял я, что не такого меня ждали и ушёл.
