После того, как недобросовестные конкуренты, загрузив инвентарь (вилы с шишкообразными наконечниками и лопаты), забрались в кузов автомашины, к борту подошел будущий эскулап (хромой, но крепкий парень) и доверительно поманил лидера этой компании. Казалось, что будущий врач намерен высказать деликатный упрек. Однако недовольство студентов «меда» выразилось в мануальной форме. Кулак представителя этой гуманной профессии пришелся в левую скулу, наклонившегося к нему конкурента.
«Фонарь» под глазом потерпевшего сохранился до следующего воскресенья, дня – когда вдобавок к телесному повреждению пострадавший получил общепризнанное прозвище «Боксер».
Однажды в начале осени мы, вместе с медиками, нанялись на разгрузку арбузов с баржи в торговом речном порту. Заработок оказался ничтожным, а за расчетом пришлось много раз ходить в торговую контору. Вследствие этого наши отношения с арбузными грузополучателями прекратились навсегда.
Работу по разгрузке бутового камня из крытых вагонов (муторную) и щебня из полувагонов (повеселее) находил Слава Лановой, приглашавший меня в долю. Справлялись вдвоем. Платили «не шибко»: открытый вагон стоил 8 рублей, крытый больше (точной суммы не помню). Поэтому брались за этот вид занятий при полном отсутствии других работ.
Не гнушались и непредвиденными заработками. Однажды в холодное ноябрьское воскресенье, проходя с Сашей Ивановым мимо диетической столовой, мы откликнулись на просьбу разгрузить в подвал машину лука.
Гена Лозовой и Анатолий Сапин выступили в роли кровельщиков: герметизировали битумом крыши сараев во дворе их ночлежки. Эту работу через квартирную хозяйку «Бабу Паню» им предложила начальница домоуправления. Я вспомнил об этом редком виде деятельности в связи с трагикомическим случаем, произошедшим в момент нахождения приятелей на кровле хозяйственного строения.
Предыстория события такова. Двор, где трудились Анатолий и Гена, соседствовал с упомянутым ранее гвоздильным заводом. На территории предприятия, вблизи забора, стояла цистерна с горючим для производственного транспорта. Очевидно, эта емкость использовалась с нарушениями, поскольку часть пролитого на грунт топлива (бензина или солярки) просачивалась в выгребную яму общественного туалета во дворе дома друзей. Летом запах топлива в sortir (е) ощущался сильно.
В момент, о котором идет речь, один из соседей, мужчина средних лет, направился по естественным надобностям в дощатое строение общего пользования. По случаю жары и выходного дня жилец «вышел в народ» в домашнем одеянии в виде семейных трусов. Кроме единственного предмета одежды, его облик дополняла деталь в виде горящей папиросы.
Как выяснилось позже, усевшись в позу «орла», посетитель нужника бросил догоравший бычок вниз. Выгребная яма ответила негодующим огненным выдохом.
С крыши друзья успели увидеть, как рухнула, обнажив «подиум», фасадная стена туалета. Это обстоятельство спасло жизнь вылетевшему вслед соседу. Скорая помощь увезла его в больницу с ушибами и ожогами в неподходящих местах. Если бы строение было капитальным, мужчина, по словам специалистов, мог погибнуть от удара взрывной волны.
Некоторые из однокурсников, не размениваясь на шабашки, находили постоянную работу.
Нина Рыженкова (до поступления на юрфак стенографистка-машинистка) печатала бумаги в профкоме университета.
«Лаврентий Павлович» устроился ночным сторожем конторы. По вечерам он штудировал в охраняемом помещении учебники и конспекты, а затем ложился спать на сдвинутые столы.
Староста курса Миша Барановский с компаньонами по съемному флигелю (Валентином Басалаевым и Виктором Николенко) устроились на «Ростсельмаш» пескоструйщиками: очищали литье от окалины струей воздуха с песком. На заводе представителей этой специальности, облаченных в защитные скафандры, именовали «космонавтами». Документально троица (с согласия мастера) числилась единственным рабочим, носившим фамилию старосты. На радость мастеру и коллегам по цеху трехликий «Барановский» работал только в ночную смену. Ребята трудились поочередно с интервалом раз в три дня (с учетом выходных этот промежуток увеличивался). Для прохода на завод пользовались одним пропуском. Их тяжелая и вредная работа давала денежную добавку по 80 рублей на человека.
По мере продолжения учебы на последующих курсах доля стипендии в структуре доходов однокурсников росла. На втором курсе стипендия составляла 28 рублей, на третьем и четвертом – 35, на пятом – 40 (а моя повышенная – 50 рублей). Несмотря на это, дополнительные заработки были не лишними.
Последняя шабашка состоялась в начале лета 1965 года. Подробнее о ней расскажу далее.
