Вместе с однокурсниками в начале каждого полугодия я представлял в деканат справку о семейных доходах, которые учитывались комиссией при распределении стипендий. Поделенный на двоих размер оклада мамы (50 рублей) выглядел вызывающе. Мало кто из однокурсников «дотягивал» до отметки в 20 рублей. Некоторые, согласно документам, имели душевой доход, не достигавший 10 рублей. Таким бедолагой был Анатолий Малыгин, по прозвищу «Лаврентий Павлович». Его одинокая мать получала пятирублевую колхозную пенсию. Толя, на самом деле, жил скудно. Соседи по общежитию не раз жаловались на запахи приготовленных им на кухне «фирменных» блюд из жареной и вареной камсы.
Однако, двое других обладателей пятирублевых доходов жили свободнее. Один владел новеньким мотоциклом «Чизетта» стоимостью 800 рублей. Другой купил за 600 целковых магазинный «ИЖ-56». У меня денег на такие покупки не было даже во время работы на комбинате.
Основные траты иногородних коллег приходились на еду. Трехразовое посещение столовой со студенческим рационом, «оставляющим чувство легкого голода», обходилось в полтора рубля. Итого – 45 денежных единиц в месяц. Дополнить столовскую еду лимоном можно было по цене 35 копеек штука. О конфетах и печенье не упоминаю.
Кроме еды заявляли о себе другие потребности тела и души.
Приходилось тратиться по мелочам на одежду и белье, мыло и пр. Благо, расходы на баню отсутствовали. Ее заменял душ (иногда дважды в день) в спортзале университета и в ДЮСШ. Расходов требовали посещения кино и полюбившегося Ростовского театра музыкальной комедии.
Третьим источником средств для удовлетворения студенческих потребностей служили сторонние заработки – шабашка. В полном соответствии с происхождением этого термина (от еврейского «шаббат» – суббота, когда иудеи нанимают для неотложных работ неевреев) шабашки, как правило, начинались в субботу. Мы с готовностью продолжали работу в воскресенье, а еще лучше (доходнее) в праздничные дни. Благо, эти дни отсутствовали в учебном расписании.
Коллектив шабашников нашего курса сложился сам собой сразу с началом учебы. Численность группы менялась от 8 до 10 человек. Непременными членами бригады состояли Анатолий Сапин (в 1966 г. референт областного суда, затем помощник 1-го секретаря Ростовского горкома КПСС, теперь адвокат), Гена Лозовой, Слава Лановой (имевший внешнее сходство с киноартистом Василием Лановым и называвший последнего двоюродным братом), Женя Ляхов (Бэби, впоследствии – доктор наук, профессор), Саша Иванов (в начале 70-х атташе посольства СССР в Бельгии), Юра Белявский (сотрудник КГБ, а затем адвокат)и Анатолий Курилех (следователь милиции).
Привычным поприщем ударного труда была станция Ростов-Товарная. Вид работ – разгрузка овощей, камня (бута и плитного), щебня и т. п. Осенью чаще работали с картошкой, засыпанной в крытые вагоны. Клубни перегружали в машины, а затем ссыпали в хранилища овощных баз или магазинов. В таких случаях часть бригады оставалась на станции, а другая выезжала в конечную точку. Работа начиналась в 6 утра и шла без перерыва. Вечером, накануне работ, артель созванивалась по телефону-автомату из вестибюля главного учебного корпуса со станционным диспетчером, который любезно информировал студентов о возможных работодателях и предстоявших видах разгрузки.
Оплата колебалась от одного до полутора рублей за тонну груза. Цена устанавливалась в ходе переговоров между представителями грузополучателя и делегатом бригады. В нашу пользу играли сжатые сроки разгрузки, особенно при отсутствии конкурентов. Сверхнормативный простой вагонов оборачивался для грузополучателей драконовскими штрафами со стороны железнодорожников. Однажды 6 ноября 1962 года, в предпраздничной ситуации «ой-ой-ой» – полного отсутствия «рабсилы» и перспективой двухдневного простоя, магазинно – овощные армяне оплатили нашу работу по исключительной расценке 3.50 руб. за тонну картошки. В тот раз наш доход за 12 часов непрерывной работы (с 6-ти до 18-ти) составил по 35 рублей на человека. После завершения трудов торговые армяне дополнительно премировали каждого грузчика авоськой картошки. Этот, по образному выражению Л. И. Брежнева, «приварок к столу трудящихся», душевно обрадовал «Бабушу».
В обычные же выходные дни доходы от разгрузки картошки не превышали 18 рублей.
Конкуренты делились на добросовестных и непорядочных. В числе первых на «Ростов-товарной» мы постоянно пересекались с крепкими студентами-медиками. Отношения с ними строились по совести: работа доставалась тому, кто нашел ее первым, цену друг другу не сбивали, несмотря на провокационные предложения грузополучателей. Иногда, наши группы сливались в одну артель.
К непорядочным относилась стая забулдыг. Работали алкаши слабее, но зато соглашались на заниженную оплату. Начало разгрузки отмечали возлиянием из припасенных бутылок.
Однажды представитель «литрболистов» перехватил у медиков уже состоявшийся уговор на разгрузку вагона картошки по полтора рубля за тонну. Забулдыги подкупили торгаша – грузополучателя согласием на рубль за тонну.
