Впрочем, листовки на украинском языке тоже вскоре появились на базарной площади – майдане. Прокламации представляли собой рукописный текст, призывавший бороться за «Самостiйну Україну». Исполнители нашлись скоро. Это были окончившие семилетку несовершеннолетние Бондарь и Долинский. В ночь расклейки прокламаций они заодно обворовали сельмаг, а похищенные убогие промтовары пытались сбыть в следующее воскресенье тут же, на майдане. Здесь парочку задержал вездесущий оперуполномоченный из Изяслава Геллер (о нем – далее). В ходе следствия выяснилось, что на оба деяния ребят подбил «западянин» родственник Долинского, приезжавший из Ровенской области. В итоге, участников кражи осудили к лишению свободы сроком на 1 год каждый с отбытием в колонии для несовершеннолетних. От наказания за листовки, призывавшие «к насильственном изменению конституционного строя» Бондаря и Долинского освободили в связи с недостижением возраста уголовной ответственности.
Надо сказать, что идеи «самостийности Украины» сельчан не интересовали. К жителям западных областей, которые каждую осень приезжали закупать в колхозе картофель, отношение было настороженное. Между собой жители называли их «бандерами».
События осени 1956 года напомнили об опереточном происшествии годичной давности, отразившем готовность крестьян «пресекать происки империалистических наймитов».
Ученик нашей школы Иван Бабенко – в тот год ученик 9-го класса, увлекался живописью и рисованием. Однажды на листе альбома Ваня нарисовал мой карандашный портрет. Сходство оказалось несомненным.
Летом 1955 года Бабенко пришел в соседнее село Дворец в гости к однокласснику Василишину с альбомом для рисования и карандашами. Собираясь запечатлеть живописные окрестности села, он остановил выбор на запруде с водяной мельницей. Это гидротехническое сооружение перегораживало протекавшую через село неширокую в верховьях реку Горынь, правый приток Припяти. Предпочтительный ракурс мельницы, по мнению Ивана, был закрыт прибрежным кустарником. Не считаясь с неудобствами, Бабенко разместился в зарослях и приступил к действу. Однако через некоторое время был решительно схвачен группой колхозников и отведен в сельсовет. Там Ивана придирчиво допрашивали о цели зарисовки «объекта». Особое подозрение у руководства сельсовета вызвало то обстоятельство, что рисование проводилось тайно, из кустов. Отпустили художника только после телефонных консультаций с районной милицией и прихода в сельсовет родителей одноклассника.
Осенью 1956 года меня приняли в комсомол. В георгиевской СШ № 3 попытка вступить в ВЛКСМ вместе с другими одноклассниками завершилась неудачей. Причиной стали «тройки» в четверти. Комментируя обещание исправить оценки, классная руководительница сурово произнесла: «Комсомол – не исправительная колония!».
В Белогородской СШ процедура была гораздо человечнее. Меня спросили, почему я до сих пор не комсомолец, и надолго ли намерен откладывать вступление в союз. Вместе с другими кандидатами я прошел утверждение на заседании Изяславского райкома ВЛКСМ, где услышал единственный вопрос: «Кто первым возглавил наш райком?». Ответ гласил: «Писатель Николай Островский, автор романа «Как закалялась сталь».
Образ жизни нашего подворья мало отличался от быта соседей-колхозников. Несмотря на пятьдесят с лишком лет учительского стажа и статус кавалера Ордена Ленина, заработки дедушки составляли около 400 рублей. Поэтому они с бабушкой вели полунатуральное хозяйство. У нас была корова, которую по очереди с соседскими ребятами я пас стаде на лугу. Летом для нее заготавливалось сено, хранившееся на чердаке, а зимой в ходе сахароваренного сезона покупалась машина «жома» – свекловичных выжимок с сахарного завода в селе Клембовка, расположенного в 12-ти километрах от Белогородки. Кроме того, в хозяйстве имелся десяток кур.
Дополнением к заработку дедушки был урожай с огорода площадью 20 соток и с надела земли (размера не помню), предоставленного сельсоветом под сено и злаковые культуры. На огороде выращивали картофель, свеклу, тыкву, капусту, лук и другую зелень. На дальней границе участка на правах сорняка обильно рос хрен, с которым я по просьбе бабушки вел борьбу. Правда, иногда корень использовали в качестве приправы.
На огороде я серьезно усовершенствовал навыки вскапывания, полива (ведрами из колодца), посадочных и других работ. Собранный урожай хранился во вместительном погребе. Запасов с избытком хватало до появления новых «даров природы». Тыква и часть картофеля использовались на корм корове.
С дополнительного надела, кроме сена, собирали ячмень и просо. Злаковые дедушка молотил во дворе имевшимся в хозяйстве цепом – ручным орудием, о котором я раньше слышал на уроках истории.
