Дедушка выполнял крестьянскую работу до последнего дня жизни. Он умер в августе 1965 года в возрасте 75 лет от инсульта после того, как в жаркий день на станции нагрузил в одиночку торфом выделенную сельсоветом подводу и собирался везти это топливо домой. К врачам никогда не обращался, в больнице в течение ни разу не лежал. Очевидно, он страдал гипертонией, семейным недугом Ткачуков, но представления об этом не имел.
Овощи с огорода, молочные продукты в виде парного молока, простокваши и сметаны, а также куриные яйца составляли основную часть нашего рациона. Иногда, по воскресеньям на столе появлялась курятина.
В продовольственном отделе магазина «Сельпо» основным ежедневным продуктом был хлеб. Иногда привозили селедку и кильку. Весть о появлении этих деликатесов распространялась по селу со скоростью, которая уступала только сообщениям о завозе бочки пива в колхозную чайную.
Колбасу и мясо покупали только в районном центре – Изяславе. Спиртные напитки на полках магазина представляли покрытые пылью бутылки с неизвестными настойками или наливками.
Водки по какой-то причине не было. Однако любители крепких напитков пробавлялись самогоном, которым приторговывал известный в селе «шинкарь» Талимон (Филимон) Тарасюк, по прозвищу Мудь, отец нашей одноклассницы. К этому прозвищу он, судя по всему, привык больше, чем к фамилии.
Помню, как зимним днем во время урока украинской литературы Талимон, деликатно постучав, вошел в класс, снял шапку и обратился к молодому учителю Яхно с просьбой: «Видпустить-но Гальку, будь ласка, жом розвантажувати (разгружать)».
Когда учитель в недоумении спросил: «Яку Гальку?», Талимон ответил: «Мудеву»! Судьба «Гальки» после окончания школы не известна. Однако ее среднего брата Анатолия я случайно встретил в междугородном автобусе в начале 70-х. Он был командиром пассажирского АН-2.
Вообще-то, прозвище Талимона было не самым неприличным. В истории Белогородки и других ближних сел известны люди, носившие и вовсе непечатные уличные «титулы», которые перекочевали в паспорта в качестве фамилий. Это объяснялось тем, что документы оформлялись на основе справок сельсовета, выданных малограмотным (и порой нетрезвым) секретарем, знавшим просителя исключительно по уличному прозвищу. Сам соискатель паспорта настолько сживался с прозвищем, что забывал о подлинном наследственном наименовании. В итоге секретарь парторганизации Белогородской МТС носил фамилию Подлюк. А заведующим свинофермой колхоза именовался непечатным словом Бля…ый. Обе фамилии красовались на отпечатанном в районной типографии «Обращении», вызывающим свиноводов хозяйств района на социалистическое соревнование. Экземпляр этого обращения принесла из МТС Рина. Я его сохранил и впоследствии привез в Крымск. Мои друзья, знакомясь с этим документом, вели себя на удивление предсказуемо: начинали тщательно исследовать подписи на просвет и с увеличительным стеклом, отыскивая следы подчистки или другого способа фальсификации типографского текста.
Кстати, в университете курсом старше меня учился приехавший с Украины Витя Бардаков, который, заняв со временем должность заведующего административным отделом Ростовского обкома КПСС, стал Бордиковым. Вспомним и выпускника нашего (РГУ) юрфака 70-х годов, вице-премьера правительства Гайдара с подозрительной фамилией Шахрай, что по-украински означает мошенник. Звонкая фамилия Дупак свидетельствует о том, что предки одного высокопоставленного прокурорского работника получили ее от прозвища Дупа. На украинском это слово означает задницу. Источник фамилий подобного рода не иссякает и в наше время. В июле 2015 года я прочел в ЖЖ грустную историю о несостоявшейся свадьбе студенческой пары из-за отказа жениха поменять фамилию Пердун на родовое имя невесты[7].
Самогон можно было купить с правом предварительной дегустации и на ярмарке, которая проходила в центре Белогородки по воскресеньям. Огненный напиток привозили жители окрестных сел. Борьба с самогоноварением велась силами районной милиции, которая, помнится, дважды проводила соответствующие рейды. Оба раза милицейские набеги во главе с легендарным оперуполномоченным Геллером (с ним мне довелось встречаться по службе в начале 70-х) завершались застольем с распитием самогона у Талимона.
Впрочем, по-настоящему «пьющих» в селе не имелось, за исключением двух персонажей. Первый – секретарь сельсовета Вакулюк, прослыл среди сельчан алкоголиком и мелким мошенником. Он, в частности, «выдурил» у матери моего приятеля Бориса Солода довоенный отрез ткани под невыполненное обещание расплатиться возом дров. Вторым считался участковый уполномоченный милиции, «употреблявший» до потери горизонта и служебного гужевого транспорта. Его казенную двуколку, запряженную понуро стоящей лошадью, не раз грузили находившимся поблизости «телом» стража порядка и приводили в село с окрестных полей жалостливые колхозницы. По иронии судьбы участковый носил фамилию Непиющий.
