Живых на НП не оказалось. В траншеях, одиночных окопах, просто в кустах и на земле в черных от запекшейся крови гимнастерках привычного защитного цвета лежали уже закостеневшие в изломанных позах трупы батарейцев. Отдельной небольшой грудой переплелись в смертельных объятиях, невзирая на звания и должности, и бойцы охраны, и радисты-телефонисты с вычислителями, и их командиры, вытащенные, надо думать, немцами из блиндажа наблюдательного пункта. Немного поднимал настроение красноармейцам раскинувшийся на бугорке десяток могил с крестами из веток, на которых понурились германские каски, и несколько еще не законченных ям для лежащих рядышком трупов в чужих мундирах.
Сержант Гороховский не стал рассматривать погибших товарищей и мертвых врагов, а вышел из-за уцелевших деревьев и поднес к глазам бинокль: вдалеке, почти на подступах к лежащей впереди деревеньке, быстрым шагом отходила растянувшаяся колонна фашистов численностью, навскидку, до батальона. Было до гансов, по его оценке, километра полтора. Из табельного карабина, конечно, не попадешь, а даже и попадешь — толку много не будет. А вот из трофейной скорострельной машинки — вполне можно и попробовать. Почему бы и нет? На прицельной планке у них значится 2000.
— Товарищ командир! — крикнул Лева Доротову. — Там фашисты отступают. Примерно пехотный батальон. Разрешите их из пулемета прощупать, пока они на открытой местности находятся.
Доротов подошел к нему и тоже поднял бинокль.
— Действуй, — одобрил он. Заодно и бойцы с пулеметом лучше освоятся.
Лева кликнул свой пулеметный расчет, и красноармейцы быстро заняли удобную позицию в воронке от снаряда собственной батареи. Наводчик гаубицы Комаров, сейчас выступающий первым номером при трофейной скорострелке, по совету сержанта выставил движок на вертикальной стойке прицела на отметке 1800 и навел в начало немецкой колонны. Очередь на десяток патронов. Гороховский и Доротов в бинокли наблюдали за результатом. Желтые пунктиры вставленных в металлическую ленту патронов с бронебойно-трассирующими пулями (через три с обычными тяжелыми) гасли в воздухе еще до падения на землю. Наводчик, плотно прижимая левой рукой удобную рогульку деревянного приклада к плечу, опять нажал пальцем на нижний вырез гашетки и слегка покачал пулеметом вверх-вниз и вправо-влево.
— Стоп! — скомандовал заинтересовавшийся стрельбой из трофейного МГ-34 Доротов. Так держи. Шпарь ленту до конца.
Голова уходящей колонны явно засуетилась и раздалась вширь. Слегка поводя стволом в стороны, Комаров добил ленту и отсоединил железный опустошенный барабан. Чтобы не отвлекаться каждый раз на замену 50-патронной ленты в барабане и, так как стрельба велась не на ходу, а с довольно удобной позиции, слева от пулемета просто поставили стальную коробку с уложенной слоями лентой на 250 патронов, вставили в приемник, и в отступавших фашистов густым смертельным роем понеслись их же собственные 12,8-г остроконечные свинцовые пули в стальных рубашках, плакированных для защиты от ржавчины медно-сияющим томпаком. Второй номер пулемета, гаубичный замкОвый Терентьев, предупреждая перекос ленты, направлял ее рукой снизу, как это зачастую делают красноармейцы-пулеметчики при стрельбе из станкОвого максима. А прохлаждающемуся и только любопытствующему третьему номеру, снарядному Игнатову, Гороховский велел не гав своим большегубым ртом ловить, а набивать уже опустошенную ленту патронами из картонных пачек, не забывая периодически добавлять к обычным и бронебойно-трассирующие, помеченные черным носиком на пуле и красным кольцом на капсюле.
Часть немцев побежала, часть упала на землю. То ли попали в них, то ли просто укрывались таким образом от огня. Но до конца дожевать ленту пулемет так и не успел.
— Прекратить огонь! — внезапно распорядился внимательно наблюдающий в бинокль за немцами Доротов. — Гороховский, видишь?
— Вижу, товарищ лейтенант, — гневно подтвердил Лева, тоже напряженно всматривающийся в оптику. — У них наши пленные.
Позади себя немцы вытолкали несколько фигурок в красноармейской форме. Они не только прикрывались ими, но и приставили к ним с боков карабины и автоматы, недвусмысленно обещая застрелить, если не прекратится пулеметный огонь.
— От же с-суки гамбургские, — высказался Лева. — А еще и культурная нация. Вроде бы. Пленными, мать их ети во все дыры банником, прикрываются. Товарищ командир, а может, они только пугают? Может добить по ним ленту? По передним?
— А если не пугают? — не согласился Доротов. — Фашисты — они подонки садистские, а не культурная нация. Ничего, никуда эти твари не скроются. Слева их наши танки с румынской конницей уже далеко обошли. А скоро и танки Гординского справа из-за высотки должны показаться. Зажмут этих гадов. Некуда им деться. Кстати, у тебя глаз зорче. Кого-нибудь из пленных узнаешь?
— Мне кажется, один из них — наш комбат. Тот, что с забинтованной головой. По фигуре, да по движениям кажется, лица не разгляжу.
