— Не стреляйте, — попросил Иоганн подозрительных немцев, с легким акцентом выговаривая русские слова; осторожно, чтобы не разлить, поставил на землю полные закрытые крышками котелки и поднял руки. — Пожалуйста.
— Откуда русский знаешь? — спросил его черноусый «немец» с каким-то татарским разрезом глаз (не арийским, так точно) и на взмахе задержал штык, которым готовился заколоть очередного фашиста.
— У меня папа русский, — мгновенно побледнел, поняв его движение, Иоганн и захлебываясь словами, быстро рассказал о покойном отце, добавив, что ни он, ни отец никогда нацистов не поддерживали и вообще в русских он не стрелял. И в румын тоже. И вообще его дело — только патроны носить.
— Погодь его резать, Чумаченко, — подошел старшина, — давай поговорим с хлопчиком. Может, он нам живым больше сгодится. Ты, парень, жить хочешь?
— Да, — сглотнув ком в горле, кивнул Иоганн. — Конечно.
— Нам поможешь?
— Да.
— Для начала расскажи, что тут у вас происходит. Пальба, я слышу, усилилась. Пушки грохают, снаряды рвутся… Только правду говори. А то…
— Я правду скажу. Там (парнишка махнул рукой на юг) русские танки наступают. Много. С ними румынская конница. Они прорвались на запад. Вокруг деревни бой идет.
— Танк! — вмешался в разговор, несмотря на забинтованное лицо Якобеску, вспомнив, как называли свои грозные машины русские. — Русиште танк! — замахал он в ту сторону, где наступала танковая бригада и добавил:
— Кавалерия ромунеска.
— Русские танки и румынская кавалерия? — переспросил понятливый старшина и сержант кивнул. — Так чего ж ты, друг, раньше нам не сказал? (Румын, не понимая фразы, пожал плечами).
— А там кто палит? — показал пальцем старшина вглубь деревни, снова обращаясь к немцу.
— А там тоже русские. Пехота круговую оборону заняла. И в самой деревне и перед ней, где позиции были. Еще утром. С пушками и минометами. Наши, то есть, германские войска их окружили, но прорваться так и не смогли.
— Наши — ваши… Ты толком объясни. Что там за пехота.
— Из тех, что утром оборонялись.
— Значит, наши, — удовлетворенно кивнул Цыгичко. — Не вся, видать бригада полегла. Еще держатся. Это хорошо. А там, — старшина показал в поле, — кто?
— Не знаю, — пожал плечами Иоганн. — Нам было велено оборудовать позицию для пулемета и контролировать видимый сектор.
— Только вам? — хитро прищурился старшина.
— Не только, — не отвел взгляд русский немец, действительно решивший говорить правду. — Думаю, на всем протяжении поля такие же пулеметные позиции.
— Я-асно, — протянул старшина. — А, как думаешь, где мы можем на время схорониться, пока наши опять деревню не займут?
— Даже не знаю, — покачал головой Иоганн. — Я вам что-нибудь посоветую, а на вас случайно наши, то есть, немецкие солдаты наткнутся — и вы меня убьете.
— Убьем, — не стал опровергать старшина. — Если что — твоя пуля первая. Или штык. Так и знай. А выживем — за тебя, как за пленного, у наших словечко замолвим.
— Так, может, вам к своим пробиться, которые в окружении?
— А как? Там ведь, наверняка, вашей немчуры полно.
— А вы на них с тыла нападете. С тыла ведь никто вашего нападения не ждет. И к своим проберетесь. Я слышал разговор офицеров, мы, скорее всего, деревню не удержим. Придется отступать. Если не вообще сдаваться.
— А что, старшина, — вклинился в разговор черноусый. — Немчик-то, похоже, дело говорит. Если там кто-то из нашей бригады удержался на позициях, когда немцы атаковали, то теперь, когда танки с румынами в наступление перешли — и подавно продержатся. И мы вместе с ними. А здесь, по буеракам да огородам, если нас прижмут — долго не протянем.
— Лады. Обыщи немца. Остальным — разрешаю быстро перекусить (старшина кивнул на котелки) пока вражий харч не остыл.
Чумаченко достал из кармана солдатскую книжку немца и передал кое-как знавшему язык верзиле.
— Иоганн Шмидт, — озвучил верзила. — Шютце.
— Стрелок, — подсказал ему Иоганн.
— А ты говорил, твой отец Ковалев? — подозрительно прищурился старшина.
— Ковалев, — улыбнулся немец. — Мне отец все объяснил. По-украински кузнец — коваль. А по-немецки — шмидт. Так он из Ковалева и стал Шмидтом.
— Так ты сказал, у тебя отец с Дона. А фамилия — украинская?
— Он говорил, что кто-то из наших предков, видно, когда-то давно сбежал на Дон с Украины. Больше я о нашей фамилии ничего не знаю.
— Ладно. Все поели? Построились. Веди, Иван-Иоганн.
