- Ну-у, - протянул я, - во-первых, вы не можете являться военнопленным, поскольку я, как уже было объявлено, не имею отношения к Красной Армии, да и вооруженным силам других государств тоже. Поэтому не мог вас взять в плен, по определению. Я вас просто захватил, назовем это так. А во-вторых, Ганс, ответь мне пожалуйста на один вопрос, как по твоему, целенаправленное уничтожение мирного населения, с особой циничностью, солдатами Вермахта, попадает под определение воинского преступления. Опять же, согласно, вышеназванных, тобой, международных норм?
- Конечно! - искренне, хотя бы внешне, вскинулся гауптман.
- А вот хрен ты угадал! - Тут же обломал я его порыв. - Согласно решения вашего фюрера, начальником штаба верховного главнокомандования Вермахта, был подписан приказ, в котором говорится, что неправомерные действия против пленных или гражданского населения не является основанием для передачи виновного в них немецкого солдата под трибунал, а должны рассматриваться лишь его непосредственным командованием, на предмет вынесения дисциплинарного взыскания. Это как?
Пленный смущенно молчал.
- Видно знает кошка, чье мясо съело! - мелькнуло у меня в голове. - В смысле, что этот гауптман, не так уж прост, как может показаться, на первый взгляд. И наверняка, хоть краем уха, но слышал об этом приказе. Ну, или, по крайней мере об основных его положениях. А вот это есть гут! - Продолжал я анализировать ситуацию, исходя из его реакции на мой рассказ. - И, соответственно, наличию такого документа в его портфеле, как минимум не удивится, а как максимум, может и расскажет чего, интересненького. Не мне, так хоть советскому командованию. Хороший кандидат для того чтобы сыграть его втемную. - И напоследок. - Интересно, он сам то знает, что везет? Ведь судя по сургучной печати я бы не торопился утверждать это так категорично.
Пока эти мысли бродили у меня в голове, ситуация на пасеке нисколько не изменилась. Но вот реакция немца насторожила. Зыркнув на меня исподлобья, он сказал:
- Что-то вы слишком много знаете! Для лица, не имеющего отношения к армии.
На что я, презрительно фыркнув, ответил:
- Так я и не говорил, что не имею отношения к армии. Я только сказал, что не отношусь к Красной Армии. А это совсем другой коленкор. А вообще-то к армии я имею самое, что ни на есть прямое отношение. Чай не первый десяток лет тяну эту лямку!
- И до какого звания дослужились? Если это конечно не секрет.
- Да какие уж тут могут быть секреты. - Улыбнувшись, я развел руками. - К военным секретам отношения-с, не имею. - На что заработал еще один, удивленный, взгляд старика-пасечника, сидевшего рядом. - А звание у меня - майор! Потому и знаю достаточно, и говорить, с кем надо умею, и вопросы нужные задавать. Ну, а сложить, после получения такой исчерпывающей информации два плюс два, для военного профессионала, особого труда не составит. А уж источники мне сегодня попались, лучше и не придумаешь! Поскольку, практическое подтверждение пунктов этого приказа я лицезрел самолично! Не далее как сегодня утром! И успел, тут я немного слукавил, плодотворно побеседовать с участниками. - И тут же уточнил. - Правда, только с одной из сторон.
После чего, вкратце, поведал заинтересованной аудитории перипетии утренней эпопеи. С участием раненых, девушек, подростка, немецких танкистов, и вашего покорного слуги, с собакой. Красочный рассказ закончил фразой:
- Так вот, уважаемые присяжные заседатели! Я не в коей мере не раскаиваюсь в содеянном. И считаю, что немецкие солдаты, совершившие это, чудовищное, по своей сути, преступление, понесли суровое, но заслуженное наказание. Собакам - собачья смерть! - И, закончив повествование, перевел стрелки на гауптмана. Причем фразы старался произносить с таким тягучим равнодушием, что самому стало неуютно. - Поэтому, Фриц, я тебя сейчас буду, немного, резать. А ты подумай, пока, о недостойном поведении своих соплеменников. Ну и о своем тоже!
После чего встал и, совсем уже было, направился в его сторону, как заметил, что пленный незаметно сдулся. И, с трудом выталкивая слова из ставшего, вдруг, неродным, горла, выплюнул:
- Хорошо! Спрашивайте! - затем, видимо из чистого упрямства, добавил. - Я не Фриц, я Вольфганг!
- Да по мне, хоть Амодей Моцарт!
Я вернулся на место и облегченно, про себя, вздохнув, все таки не хотелось резать его на живую, сказал:
- Ну вот и ладненько! Вернемся, так сказать, к нашим баранам! Еще раз повторяю свой вопрос! Фамилия, часть, куда направлялись?
- Вольфганг фон Белов!
- Вольфганг фон Белов! - еще раз, с гордостью, как будто был прапорщиком, и не имя, а знамя носил, повторил гауптман.
- Во как! - меня тоже распирало, но не от гордости, а от предвкушения удачи. - Это я удачно зашел! И, если мои предположения верны, то ситуация складывается как нельзя лучше.
Боясь спугнуть капризную, синюю, как недокормленная курица, птицу удачи, сразу уточнил:
- Какое отношение имеете к Николосу фон Белову?
Пленный, в очередной раз зыркнув, нехотя выдавил:
- Кузен.
