Поставила возле деревца деревянные ясли с Младенцем Христом и угощение: драже в шоколаде, апельсин и печенье. Достала несколько свечей, но зажигать их не стала, прогорят до Рождества, а денег на новые у меня нет. В кладовке у хозяйственного Людвига я отыскала чудесный электрический фонарь-олень. Олешек с золотыми рожками осветил мою елочку, конфеты и дождик засияли, повеяло настоящей сказкой.
Я встала на носочки, закружилась и запела «O Tannenbaum».
О ель моя, о ель моя,
Ты в зелень вся одета. Не только летом, в жаркий зной,
Но и под снежной пеленой,
О ель моя, о ель моя,
Ты в зелень вся одета.
Невесомой снежинкой я медленно и плавно кружилась, как на утреннике в детском саду, и с удивлением заметила, что боль, сжимавшая мое сердце колючим ободом, исчезла, сменилась ощущением праздника и чего-то сказочного, волшебного.
Может быть, я найду своего Щелкунчика?
«Маша и Щелкунчик! — хихикнула я. — Только Щелкунчика, пожалуйста, одного, без Крысиного Короля».
Включив ноутбук, я пробежалась по сайтам авиакомпаний, надеясь на внезапно выскочивший недорогой билет до Петербурга, заодно посмотрела остаток средств по кредитке и сильно огорчилась почти истаявшим средствам. Если бы не утекающие деньги, я бы не торопилась домой. В России меня никто не ждал. Бабушка два года назад умерла, родители погибли, когда мне было пять лет, а со своим парнем я недавно рассталась.
Глава 2. Кондитерская
Время мое текло размеренно и однообразно.
Вставала, умывалась. Готовила нехитрый завтрак: тосты, омлет варила в турке кофе. Мыла посуду и выходила на прогулку.
Почти весь день я бродила по рождественской Вене. А вечером возвращалась домой, отдергивала тяжелые шторы и ждала своего верного поклонника — черного хитроглазого ворона. Я назвала его — Карл. Карл точно парковался на подоконнике, стучал крепким клювом в окно и сообщал: «Кар-р! Я прилетел. Начинай концерт!»
Я доставала из чехла флейту и играла для своего единственного слушателя. Старалась играть хорошо, как на взаправдашнем концерте.
Ворон важно шествовал по подоконнику, поднимал лапу и низко кланялся.
«Кар-кар!» — восхищенно сообщал он.
Принимала карканье за аплодисменты, кланялась в ответ и радовалась, что хоть кому-то нужна. Доставала припасенное угощение и щедро рассыпала его на подоконнике.
Выбирая каждый день новый маршрут, я обошла всю Вену вдоль и поперек, забиралась в узкие переулки, выходила на кольцевую Рингштрассе, возвращалась на Кольмаркт и снова брела куда глаза глядят. Иногда я натыкалась на более удачливых коллег и долго стояла, слушая прекрасную музыку, без которой Вена, казалось, не проживет и часа.
Замерзнув, я устремлялась подальше от проторенных туристами троп и находила маленькую кондитерскую, коих в Вене великое множество.
Кофейня в Горбатом переулке приглянулась мне лукавым гномиком возле входа и цветущей на подоконнике «рождественской звездой» — ярко-красной пуансеттии. Внутри кондитерской восхитительно пахло свежей выпечкой и кофе. Повесив голубой пуховичокна стойку, я уселась за маленький круглый столик возле яркой пуансеттии, положила рядом флейту и приступила к самому приятному пункту в дневной программе: рассматривать в меню картинки с тортами, заранее жмурясь от удовольствия. Сколько лакомств, глаза разбегаются! Разнообразные десерты — вторая после музыки туристическая завлекалочка Вены.
В итоге выбрала десерт Mohr im Hemd, невероятно вкусный кекс с винной пропиткой. Ожидая заказанное лакомство, держала замерзшие пальцы над свечой, согревалась и размышляла. Может быть и мне, как Ося, подыскать другой оркестр? Может быть кто-нибудь возмет одинокую флейтистку Машу?
Официант, не желая нарушить мою задумчивость, осторожно поставил на столик фарфоровую тарелочку с десертом и хрупкую чашечку с кофе. Я с удовольствием сделала маленький глоточек горького напитка и погрузилась в шоколадное наслаждение кекса.
Стемнело. Снег повалил крупными хлопьями, прохожие подняли воротники, натянули капюшоны, и я, порывшись в рюкзаке, нашла белую шапочку и сувенирные красные варежки с оленями. Еще немного пройдусь, полюбуюсь на собор Святого Стефана с вечерней подсветкой — и домой.
Допила кофе, приготовилась положить в рот последний, самый вкусный кусочек десерта, но что-то пребольно кольнуло висок.
«Дзынь!» — звякнула ложечка, пламя свечи моргнуло и погасло. Я взглянула окно и замерла. Темная вечерняя улица задрожала, зарябила, реальность искривилась и лопнула. Погасли яркие люстры кондитерской, перестали мигать электрические гирлянды на домах, заплясали, запрыгали снежинки у старинных фонарей, тускло замерцали свечи в витрине сувенирного магазина напротив.
