Венгр Андраш Рона-Тас надолго задерживает внимание на этой интереснейшей группе монгольских племён, объединённых многовековым пребыванием в горно-таёжной местности Прихубсугулья: «Бадарч покинул семейный дом, будучи маленьким ребёнком, переехал к родственникам в Хатгале, но часто ходил к родителям с визитом и помнил, как они жили. Родители его не жили в юрте, но в помещении ещё более простом, то есть в остроконечном шалаше. Было это пристанище, сооружённое из опёртых друг на друга жердей, уложенных вокруг таким способом, что получался стожок, связанный вверху. Шалаш был покрыт древесной корой. Входные отверстия прикрывала козья шкура. Всё устройство шалаша состояло из нескольких распростёртых на земле и служащих подстилкой шкур диких животных, а на середине лежали три камня для установки котла. Насколько он помнит, не было правила, где ставить шалаш. Нельзя было его далеко переносить. Находился он в очень укромном месте у подножия гор. Входное отверстие шалаша не имело постоянно определённого положения. Семья Бадарча охотилась на серн, медведей, лосей, белок, лис, зайцев, волков, орлов, сипов и кто знает, на каких ещё зверей. Бадарч хорошо помнил ружьё своего отца, которое заряжалось чёрным порохом для стрельбы, но помнил также, что отец охотно пользовался стрелами, так как они не создавали шума. Всего больше, однако, ловил отец зверей в западни со стрелой. В месте, где была поставлена западня, были протянуты две тоненькие нитки, свитые из конского волоса, которые при свете или в сумерках не видит зверь, идущий на водопой. Когда кто-то задевал нитку, выскакивала размещённая на её конце затычка, а лук выпускал стрелу в зверя. Некоторые очень известные охотники имели даже по сто таких ловушек, но уже владелец тридцати или сорока считался усердным охотником. Западни можно было ставить везде, нужно было только обходить стороной район ловушек другого охотника. Охотники обычно объявляли, где хотят поставить свои западни. Однако это не означало деления леса. После какого-то времени каждый переносил место лова и искал другое».
Река Дэлгэр-Мурен надолго становится нашим соседом в этом новом этапе путешествия. Она уходит в ущелье слева от нас, а дорога поднимается на площадку, вырезанную в горном склоне правого борта ущелья. На площадке во всём великолепии нас встречает громадное каменное овоо, украшенное синими гирляндами и платками и разными жертвоприношениями в виде предметов, печенья, конфет, бутылок и денег. В этом священном холме поселился суслик, который, не боясь людей, вылазит из укрытия на камень и что-то верещит, пытаясь, наверное, предупредить людей о пагубных для их кармы поступках. Может быть, это какой-то превращённый в зверька лама отбывает срок наказания в этом перевоплощении.
Выше овоо, на крутом травянистом склоне построена буддийская кумирня, окружённая отдельными лиственницами.
Дорога серпантином спускается по крутому склону, пересекая зелёные боковые ущелья, поросшие лиственницей. Слева открывается основная долина реки, а река становится широкой и глубокой. Под скалами на реке есть ямы, в которых, по рассказам А.В., водится таймень. На берегу юрта и загон для скота дополняют уединённость этого чудесного места.
Очередная скала, опускающаяся к реке, при небольшой фантазии кажется обросшей древними сказочными существами.
Чем ближе мы приближаемся к Мурену, река всё более обрастает тайгой (в нашем понимании), так как берега её покрыты частым лиственничным лесом и зарослями кустарника и утопают в моховых болотах. Тайга придвигается к дороге, остатки песков исчезают совсем и милые пейзажи Лесного Хангая провожают нас. Зелёные травянистые склоны и долины встречают нас большими стадами скота, многочисленными семействами журавлей с уже подросшими голенастыми птенцами, с гусиными семьями, с парящими в голубом небе коршунами. Вокруг пышное разнотравье горной степи пестрит цветами и бабочками.
Река становится всё глубже, шире и быстрее, а береговые скалы всё чаще выходят в глубину реки. По большому мосту мы въезжаем в город Мурен, город большой по меркам Монголии. Цивилизованный вид разноцветных современных металлопластиковых крыш раскрывается в глубине улиц рядами деревянных бревенчатых и брусовых домов, часто покрашенных краской. Наверное, это самый лучший тип домов для суровой монгольской зимы (до —50°) с ветрами, но с северо-западной стороны иногда нужно делать защиту из металлических листов от ветра.
Наш спутник Вадим давно уже сожалеет, что путешествие затягивается, а его уже ждут на работе в Иркутске. И тут, оказавшись в городе, он счёл необходимым прервать путешествие и добираться домой на перекладных.
Город Мурен оказался довольно бойким местом – отсюда ходили «маршрутки» и в Дархан, и в Улан-Батор, а из этих мест не было проблемой добраться до России.
