— Стоит ли ходить туда? — спросила у Эдварда Виктория. — Куча разложенных по полкам вещей с прицепленными к ним этикетками… Я как-то раз была в Британском музее. Вот скучища-то!
— Прошлое всегда нагоняет скуку, — заметил Эдвард. — Будущее намного интереснее.
— Ну, здесь тоже интересно. Чувствуешь, что перед тобой что-то величественное… Помните стихи: «Когда ты был владыкой Вавилона, а я была рабыней-христианкой…»? Кто знает? Быть может этими владыкой и рабыней были как раз мы?
Эдвард засмеялся.
— В истории я не слишком силен, но что-то мне чудится — Вавилона давно уже не было, когда появились первые христиане…
— Ну и что? А вам хотелось бы быть владыкой Вавилона?
— Еще бы!
— Вот и будем считать, что вы им были — только в другом воплощении.
— В те времена владыки властвовали по-настоящему, железной рукой! Зато и мир был на что-то похож…
— Вот только не знаю, — задумчиво протянула Виктория, — захотела бы я стать рабыней, все равно христианкой или нет…
Эдвард тоже продолжал думать о своем.
— Милтон был прав, сказав: «Лучше быть владыкой Ада, чем служить в Раю». Я всегда восхищался его Сатаной.
Виктория призналась, что Милтона читать ей почти не приходилось.
— Зато, — добавила она, — я видела в театре одну, по-моему, его пьесу. Марго Фонтейн играла просто изумительно…
— Если бы вы были рабыней, Виктория, я дал бы вам свободу и увел в свой гарем… Куда-нибудь туда…
Он показал на развалины. В глазах Виктории вспыхнул ехидный огонек.
— Что касается гарема… Эдвард не дал ей докончить.
— Как вы ладите с Катрин?
— Откуда вы знаете, что я подумала именно о ней?
— Но ведь не ошибся же!.. Я хотел бы, чтобы вы подружились.
— Странный народ мужчины! Почему, черт возьми, вы воображаете, что все ваши знакомые девушки должны быть подругами?
— Вы меня не правильно поняли, Виктория. Во-первых, намек на гарем просто смешон…
— Вовсе нет! В «Оливковой ветви» все они так и бегают за вами. Меня это доводит до бешенства!
— Вам очень к лицу, когда вы сердитесь, — засмеялся Эдвард. Вернемся, однако, к Катрин! Хорошие отношения между вами я хотел бы видеть только потому, что, на мой взгляд, найти то, что мы ищем, удастся именно через нее. Она знает что-то…
— Вы думаете?
— Вспомните, что имя Анны Шееле я услышал как раз от нее. Но и не более того. Ну, а как с Карлом Марксом?.. Дало это что-нибудь?
— Пока ни в какую партию вступить меня никто не уговаривает. Катрин заявила, кстати, что коммунисты не нуждаются в людях с таким, как у меня политическим образованием… Беда в том, что во всех этих книжках я совершенно ничего не понимаю! Слишком глупа, наверное…
Эдвард расхохотался.
— Бедная девочка!.. Утешьтесь! Катрин, быть может, очень умна и политически образованна, но мне гораздо больше нравится маленькая лондонская машинистка, даже если она делает по паре ошибок в каждом слове!
Виктория нахмурилась. Шутка Эдварда напомнила ей о недавнем разговоре с доктором Ратбоном. Выслушав рассказ о нем, Эдвард встревожился гораздо больше, чем она ожидала.
— Это серьезно, Виктория, очень серьезно!.. Что в точности он сказал вам?
Виктория постаралась по возможности буквально повторить все, сказанное Ратбоном.
— Не понимаю только, — добавила она, — почему это так вас обеспокоило!
— Не понимаете?.. Но, девочка моя, разве это не доказывает, что Ратбон насквозь видит вас? Он предупредил вас… Мне это не нравится, Виктория… Совсем не нравится!.. Эти люди ни перед чем не остановятся… а мне вовсе не хочется услышать однажды, что ваш труп выловили из Тигра!
Виктория слушала, опустив веки и думала: «Я сижу среди руин Вавилона и веду разговор о том, что в ближайшее время мои труп могут выловить из Тигра. Разумеется, это сон. Я в Лондоне, сейчас я проснусь, меня вызовут к мистеру Грингольцу и станет ясно, что Эдвард — всего лишь плод моего воображения…».
Она открыла глаза. Нет, это был не сон. Жгучее солнце, какого никогда не бывает в Лондоне, освещало развалины Вавилона. Эдвард сидел рядом, глядя куда-то в сторону. Красивые у него волосы, только на затылке надо бы их сделать немного короче… Но и затылок тоже очень красивый… Покрытый ровным загаром, без всех тех прыщиков, которые так часто появляются у мужчин, когда им приходится и в жару ходить с тугим воротничком. Совсем не такой, как, к примеру, у сэра Руперта с его чирием…
Виктория вскрикнула. Эдвард повернул голову.
— Что случилось?
— Я вспомнила… Насчет сэра Руперта…
Эдвард глядел на нее, явно ожидая более подробных объяснений, и Виктория дала их.
— У него на затылке был чирей.
— Да?
— Да. В самолете я сидела как раз позади и отлично видела его.
— Ну и что? Болезненная штука, но, в конце концов…
— Да не в этом дело! Утром, когда я увидела сэра Руперта на террасе, чирья не было!
— И что же?
— Ну поразмыслите же, Эдвард! В самолете чирей был, в «Тио» его уже больше не было!
— Чирей прорвал, вот и все!
— Да нет же! Он только созревал… и в любом случае должен был остаться хоть какой-то след… А там ничего не было… Человек, которого я тогда видела в «Тио», не был сэром Рупертом!
Эдвард ошеломленно смотрел на девушку.
