Юная Виктория Джонс обладает богатым воображением и неуемной тягой к приключениям. Именно это взрывоопасное сочетание приводит ее практически на край света, в Багдад. По совпадению, в это время в городе проводится секретная встреча лидеров ведущих мировых держав. И надо же такому случиться, что девушка оказывается прямо в эпицентре кровавой политической игры. У себя в номере Виктория находит тяжело раненного агента разведки, с губ которого перед смертью срываются несколько загадочных слов. Что они могут значить? Почему этот человек оказался в номере Джонс? Пылкая леди не успокоится, пока не выяснит правду – даже если эта правда смертельно опасна...
Капитан Кросби вышел из банка с довольным видом человека, который, получив деньги по чеку, обнаружил, что на счету их немного больше, чем он ожидал.
Довольным собой капитан Кросби выглядел часто. Такой уж он был человек. Невысокий, коренастый, с красноватым лицом и щетинистыми армейскими усами, вышагивая важно по улице, он немного напоминал индюка. Одевался, пожалуй, чуть слишком броско и был большим любителем поговорить и послушать. В компании капитан пользовался популярностью. Неунывающий бодрячок, вполне себе заурядный, но славный малый, да еще и неженатый. Ничего особенного или примечательного. На Востоке таких Кросби пруд пруди.
Улица, на которую вышел Кросби, называлась Банковской и имела на то все основания, поскольку именно на ней и расположилось большинство банков в городе. В том, из которого вышел капитан, было прохладно, сумрачно и попахивало плесенью. Тишину нарушал лишь сухой стрекот множества невидимых печатных машинок.
Банковская улица встретила его ярким солнцем, кружащей в воздухе пылью и шумной, пестрой мешаниной настойчивых автомобильных гудков и криков торговцев всем и вся. Мужчины, собравшись кучками, спорили так горячо, что, казалось, вот-вот вцепятся друг другу в глотку, а между тем они были закадычными приятелями; по улицам деловито сновали продавцы с подносами – взрослые, мальчишки и совсем еще дети, – предлагая сладости, апельсины и бананы, банные полотенца, гребни для волос, бритвенные лезвия и прочие товары. Тут и там без конца отхаркивались и сплевывали, и над всем этим висели унылые, меланхоличные крики погонщиков, ведущих в потоке машин и пешеходов лошадей и ишаков: «
В городе Багдаде было одиннадцать часов утра.
Остановив бегущего с кипой газет мальчишку, капитан Кросби купил одну и продолжил путь. На углу Банковской он повернул за угол и вышел на улицу Рашид, главную магистраль Багдада, протянувшуюся через город почти на четыре мили параллельно реке Тигр.
Пробежав глазами заголовки на первой странице, капитан Кросби сунул газету под мышку, прошел еще пару сотен ярдов, свернул в переулок и оказался в просторном дворе – по-здешнему, ха́не. В дальней стороне двора он толкнул дверь с бронзовой табличкой и вошел в контору.
Сидевший за пишущей машинкой молодой опрятный клерк-иракец поднялся и приветствовал гостя доброжелательной улыбкой:
– Доброе утро, капитан Кросби. Чем могу помочь?
– Мистер Дэйкин у себя? Хорошо. Я пройду.
Капитан прошел через дверь, поднялся по довольно-таки крутым ступенькам и зашагал по пыльному, не отличающемуся чистотой коридору. В конце его он постучал в еще одну дверь.
– Войдите, – ответил голос.
Комната с высоким потолком не могла похвастать комфортом – керосиновая печь с миской для воды, низенький диванчик с кофейным столиком да большой, видавший виды письменный стол. Под потолком горела лампочка, окно же было тщательно занавешено. За столом сидел потрепанного вида человек с усталым, нерешительным лицом неудачника, сознающего, что жизнь не удалась, и уже ничего от нее не ждущего.
Мужчины – бодрый, самоуверенный Кросби и меланхоличный, изнуренный жизнью Дэйкин – посмотрели друг на друга.
– Привет, Кросби, – сказал Дэйкин. – Из Киркука?[1]
Гость кивнул, после чего тщательно закрыл за собой дверь. Побитая, кое-как покрашенная дверь эта обладала одним качеством, предположить наличие которого в ней никто бы не догадался: закрывалась она так плотно, что не оставляла ни щелей, ни просвета внизу.
Дверь была звуконепроницаемая.
Как только она закрылась, характер поведения и манера держаться обоих персонажей едва заметно, но разительно переменились. Капитан Кросби как будто утратил агрессивность и самоуверенность. Мистер Дэйкин уже меньше сутулился и колебался. Будь в комнате кто-то третий, он с удивлением обнаружил бы, что распоряжается здесь именно Дэйкин.
– Есть новости, сэр? – осведомился Кросби.
– Есть, – вздохнул Дэйкин, помечая еще две буквы в сообщении, расшифровкой которого занимался. – Все пройдет в Багдаде.
Он чиркнул спичкой, поднес огонек к листку и подождал, пока тот сгорит. Потом осторожно подул на обуглившуюся бумагу. Пепел встрепенулся и рассыпался.
– Да. Остановились на Багдаде. Двадцатого числа этого месяца. Нам предписано «соблюдать полнейшую секретность».
– На базаре об этом третий день говорят, – сухо заметил Кросби.
Дэйкин устало улыбнулся.
– Совершенно секретно! Вот только на Востоке такого понятия, как «совершенно секретно», не существует, не так ли, Кросби?
– Вы правы, сэр. Только, по-моему, никаких секретов нет уже нигде. В прошлую войну[2] я, бывало, частенько замечал, что любой лондонский парикмахер знает больше, чем Верховное командование.
– В данном случае это не так уж и важно. Если встречу намечено провести в Багдаде, об этом скоро будет объявлено. Вот тогда-то карусель – наша с вами – и завертится.
