Сегодня я тоже ощущал себя живым. Настолько, что казалось больше нет ничего невозможного. Надо только позволить себе мечтать и все получится. Выходные с Эшли, лето с Эшли, а дальше… Дальше от близости и смеха рыжей девчонки, от ее сладких губ и смелых мыслей пересыхало горло и все туманилось в голове.
Не получилось. Окрылив, сказка быстро истаяла, больно разбив несмелое желание о жесткую реальность.
«Убирайся, щенок! Чтобы ты не задумал, я тебе не позволю это осуществить!»
После разговора с отцом Эшли я не могу ехать домой — туда, где все напоминает о том, что он прав. Сейчас мне не хочется никого ни видеть, ни слышать.
Впившись пальцами в истертый руль и словно окаменев, я веду машину к побережью и приезжаю на пустынный пляж. В единственное место, где могу побыть один. Долго стою на берегу, слушая ночной океан и песню ветра. Позволяя холодному бризу лизать мое лицо и трепать волосы в надежде, что он выстудит мое сердце и душу.
Смотрю перед собой, а вижу Эшли. Рыжую, сероглазую девчонку в короне Королевы осени.
Она важно прошлась в ней передо мной, а потом весело рассмеялась, попросив какого-то зеваку нас сфотографировать. Не знаю, видел ли я в тот момент людей вокруг — вряд ли, потому что смотрел только на нее.
На девушку-Радость, которая вдруг обняла меня за шею, посмотрела в глаза и поцеловала.
Она обязательно еще будет счастлива, после меня и после Рентона, иначе этот сволочной мир не стоит и единой надежды. Моя же надежда сегодня была жива благодаря Эшли. И как бы не закончился этот день, но он у нас был, и я его запомню.
На подъездной аллейке возле дома стоит знакомый седан. Я возвращаюсь домой поздно, ставлю «Додж» в гараж и застаю отца за работой.
Одетый в старый рабочий комбинезон, хмурый, он ковыряется в двигателе и недовольно чертыхается себе под нос, хотя обычно в это время по субботам сидит в баре на соседней улице и надирается спиртным, если не спит с какой-нибудь шлюхой. Обычно они обходятся ему в пятьдесят долларов, и он давно предпочитает платить, чем вешать своим подругам лапшу на уши.
Я выхожу из машины и хлопаю дверью, загоняя старые замки в паз. Уже давно пора купить новую тачку, но отцу такая покупка не по карману, а мы с братьями до последнего времени тратили деньги прежде всего на свои мотоциклы.
Отец видит меня и на секунду вскидывает голову. Отложив в сторону грязную, испачканную в мазуте ветошь, берет в руку узкий фонарик и наклоняется к двигателю, освещая его. Бурчит под нос, простукивая соединения, как привык:
— Так и знал. Поршни забились сажей, придется снимать мотор и чистить. И карбюратор смотреть — мне не нравится запитка двигателя. Как бы там трещины не оказалось. Сможешь завтра проверить сетчатый фильтр и нет ли течи?
— Хорошо, я посмотрю.
— Чего так рано вернулся, Мэт? — спрашивает отец. — Ты мне всю неделю твердил, что в субботу будешь занят личными делами. Я тебя раньше ночи и не ждал.
— Да так, — отвечаю сухо, — вернулся и все. А ты почему работаешь? Это, вроде, не срочный заказ.
— Ну, срочный не срочный, — ворчит он, — а я деньги не из собственной задницы достаю, когда приспичит. Жрать завтра что будешь?
Только вчера заказчик рассчитался с нами за работу, так что теперь уже я хмурюсь, хотя настроение и так дерьмовее некуда.
— Ты можешь сказать, в чем дело? Еще утром у нас было четыреста долларов. Ты не пил, к нам приехала Бэт — ее машина стоит возле дома. Я правильно понял, что ты отдал деньги ей?
— Правильно. Все до копейки, чтоб ее!
— С ней все хорошо? Она была у Криса?
Отец разгибается, выключает фонарик и отбрасывает его на тряпки, вытирая тыльной стороной ладони грязный лоб.
— Да откуда я знаю? Приехала, разревелась, что у нее нет дома. Я ни черта не понял. Черт, Мэт! — сердится отец. — Спроси ее сам. Терпеть не могу нытье этой девчонки! Я уже думал, что избавился в этой жизни от плаксивых баб, так нет же — сынок постарался. Теперь оказывается, что я еще одной должен!
Я оставляю отца, выхожу их гаража и иду к дому. Войдя в прихожую, сразу замечаю свет в гостиной и понимаю, что Бетти там.
Так и есть, девушка Криса сидит на диване перед включенным телевизором, смотрит дерьмовое модное шоу и ест сахарные пончики из розовой коробки.
Она еще сильнее поправилась и давно не мыла голову, отчего русые волосы кажутся темными. И у нее расстроенный вид.
Когда я вхожу в комнату, она как раз утирает салфеткой мокрый нос и засовывает руку в коробку за очередным пончиком.
— А, это ты, Мэтью? Привет, — здоровается поверх плеча. — А я подумала Лукас. Господи, парень, что с тобой? — удивляется, оборачиваясь ко мне. — Ты стал выше, чем братья!
Бетти пробует улыбнуться, но у нее не выходит, и она бросает попытку. Просто пялится покрасневшими глазами, пока я прохожу через комнату, и останавливаюсь перед ней.
— Привет, Бетти. Весь секрет в здоровой пище, я тебе говорил. Что случилось? — серьезно спрашиваю девушку. — Отец сказал, тебе негде жить?
