Водитель Сельванов, маленький, обросший бурой щетиной, сперва угрюмо молчал, щуря и без того небольшие глаза. Но, стряхнув сонливость, он охотно отвечал на вопросы Глеба, сокрушался, что исчезли хутора Павловка, Чилижный, хвалил тещу и не без гордости заметил, что она-то хорошо помнит Чапаева, именно у нее он и стоял в Нижней Покровке. Нравилось Василию Ивановичу ее гостеприимство — любил пить чай с вареньем, а уж варенье варить теща Сельванова умеет!
В каждом селе Глеб обязательно встречал очевидца чаепития Василия Ивановича, и в этом было надежное желание помнить Чапаева домовничающим, беседующим за чашкой чая о самых обыденных вещах.
Видно, и в самом деле Василий Иванович в какие-то минуты, вырванные у войны, умел чувствовать себя с людьми по-свойски, по-домашнему, умел слушать их незатейливые рассказы, опрокидывая с ними не одну чашку чая. Об этом Сельванов толковал до большого села, которое лежало на пути к Озинкам.
Глеб спросил:
— Не к Солянке ль подъезжаем?
— Именно к самой Солянке — знаменитое было торговое село. Ну и купцов сюда наезжало: из Саратова, Москвы, Самары, толкались здесь помещики и всякие управители. Самая торговля затевалась в зимний николин день, на успенье и в масляну. Скот гнали по степи, батраков в Солянке за гроши нанимали, брали их дешевле, чем скот, но, как это ни чудно, отсюда к Чапаеву пошло немного народу: кого богатые перекупили, а кого и стращали, до жестокого испугу.
Бензовоз въехал в людное село, пыльное и без единого деревца.
— Какие бури не заглядывали в Солянку! Что бури — трясение земли, вот что было тут! А все-таки и солянские бедняки тянулись в чапаевское войско. Можете тут сыскать Хатькова, и теперь старик при деле — колхозный конюх.
Бензовоз остановился около сельсовета. Сельванов обстоятельно расспросил, где искать конюха, но ни дома, ни в конюшне его не было. Машина медленно ехала по селу, и Сельванов опрашивал пожилых и молоденьких женщин, куда-то торопившихся с сумками и мешками. Все откликались на имя Хатькова, но не знали, куда он сегодня подевался со своим табунком.
— Что же сделаешь-поделаешь… — посетовал шофер, и бензовоз выехал из села.
Миновали узенькую, петляющую через каждые два метра речку Солянку, и Глеб подивился вслух:
— Вот те на?! И это Солянка?
— Чапаев не на одной Солянке был, он, может, и тезку Солянкину встретил и на ней воевал, — угадывая мысли Глеба, соображал вслух Сельванов. — Но наша Солянка видала виды, боевая, хоть и неширокая. Да разве широкая река во степу удержится?
А Глеб раздумывал: какая же Солянка оказалась для Чапаева соперницей Рейна? Наверное, все же эта. Она лежала на торном пути чапаевских войск к Уральску.
Вдруг флегматичный Сельванов толкнул Глеба в бок:
— Везучий ты; смотри, встречь нам табунок, а вон и всадник — не иначе сам Хатьков.
Издали Глеб принял «самого» Хатькова за мальчишку. Табунок приближался, Сельванов затормозил бензовоз, Хатьков и вблизи оказался невелик ростом. Сперва Глеб думал, что всадник лихо пригнулся к шее лошади, вблизи увидел, что он согнут в спине. Редкая бороденка не то свалялась, не то была в несмелых завитках, кепка низко надвинута на глаза.
Понимая серьезность положения — все же это его рекомендация, — Сельванов обратился к конюху немного даже официально:
— Здорóво, Хатьков, тебя вот ищем, исколесили все село: где Хатьков? Народ молчит, не знает, куда это ты отъехал с табунком. Поспешай теперь, а то нам к поезду нужно, а из-за тебя позадержались. Этому парню надо знать, какое ты с Чапаевым соприкосновение имел.
Лошадь Хатькова неспокойно перебирала ногами, отвертывала морду от бензовоза. Ей явно не нравился густой, все заглушающий запах, и ноздри ее мокро и черно трепетали, Хатьков смотрел на Глеба, ожидая, что скажет он. И Глеб заторопился. Он сказал, что давно мечтал увидеть реку Солянку и рад познакомиться с чапаевцем из такого известного села. Хорошо бы поговорить, но не на дороге же. Смеясь, он оглянулся на шофера.
Но Сельванов взял руководство беседой на себя:
— Выходить не дам. Видишь, и Хатьков не спешивается, он привык верхом да верхом, пусть и речь свою ведет на коне. Так и беседуйте, и время терять не будем, мне ж к поезду надо.
Разговор завязался, хотя Глебу казалось, что конюха вряд ли расположит слушатель, не вылезающий из кабины длинной, неуклюжей машины. Но с готовностью доброго и редко встречающегося с людьми человека Хатьков начал свой рассказ.
Он, перебирая поводья, еще больше пригнулся к спине лошади и, засматривая в глаза Глеба своими умными, смеющимися глазами из-под густых, нависших бровей, вел как будто еще один разговор — грустный и мудрый.
— Вот я, Хатьков Михаил Иванович, в апреле 1918 года еще бороду не имел, а решимость, какая ни была она, собрал. И вместе с дружками: Буторовым, Янанским, Козуевым и Томашиным — пошел к Чапаеву.
Его штаб стоял в нашем селе — был первый поход Чапаева на Уральск. Размещался штаб, где теперь, если вы заметили, сельпо.
У штаба — часовой, мы безо всякого спросу норовим мимо него пройти, говорим осерчавшему часовому, уже через плечо:
«Чапаев нам нужен».
