— Про нее Дмитрий Фурманов в своей книге и не вспоминает. Он же был у Чапаева комиссаром, а в фильме назван Федором Клычковым…
Учительница говорила обстоятельно — видно, и ее фильм взял за живое. Но Нина решила сама все разузнать, она не могла смириться с тем, что вот Анки и вовсе не было.
Достала книгу Фурманова и в необыкновенно торжественном настроении отправилась на берег моря. Усевшись на большой круглый камень, долго листала книгу, водила пальцем по строчкам, чтобы не пропустить дорогое имя, — но Анку так и не нашла. Прочла повесть. Ее расстроила печальная участь Маруси Рябининой — умерла она совсем молодой, так мало повоевав.
Много воды утекло с той поры, как сидела Нина одна на берегу, раздумывая об Анке, но внесла она в жизнь Нины какое-то беспокойство — не случайно и Петька не мог обойтись без такой подруги. И всегда в решительную минуту Анка — родной человек — что-то очень важное подсказывала ей.
В начале тридцать девятого года так горько было — пала республиканская Испания, но вспомнилась Анка, и Нина научилась разбирать и собирать винтовку, стреляла из нее, все свободное время пропадала в подшефной воинской части и уговорила командира взвода подпустить ее к пулемету.
На фабрике, где теперь работала Нина, над ней добродушно потешались. Едва она появлялась в цехе, как подружка Ксана, высокая, зеленоглазая, кричала ей:
— Привет пулеметчику!
И все женщины смеялись. В спецовке Нина казалась еще меньше, она тонула в широком синем балахоне, и было непонятно, чего хотела маленькая фанговщица, почему не хватало ей всех одесских радостей и понадобился пулемет как наука и забава.
Ксана не унималась. Она любила комендора Сеньку и поучала Нину:
— Куда тебе, милочка, до Сеньки! — Ксана перекатывала во рту прозрачную конфету и от этого говорила со смаком: — У него служба флотская. Все-таки нам Черное море — это рыбка, луна и соревнование по гребле, а ему — служба! Черное море — граница, тут тебе и фашистская Болгария, и Турция — не игрушки! Комендор не последний человек на корабле, а в случае тревоги даже самый первый. У Сеньки на руках не мускулы, а загляденье, — бахвалилась Ксана, — он твою пушку выкатит одной рукой. А ты что? Пофорсить хочешь? Ни у тебя службы, ни от этого пулеметного дела толку. Айда со мной на курсы модного шитья. Такие фасончики оторвем!
Нина отмахнулась от Ксаны:
— Я уже навышивалась и накроилась в детдоме. И хватит рисовать мне важную птицу комендора.
Они спорили в обеденный перерыв и так гремели ложками, что все в столовой оборачивались, тогда они замолкали. В общежитии на них уже никто не обращал внимания, а Нина сердилась, что Ксана ко всему приплетала своего комендора, которому Нина втайне завидовала: артиллерист, морская форма, на бескозырке золотом имя корабля.
Ксана, рассказывая о Сеньке, зачем-то щурила, а то и вовсе закрывала глаза, и это очень раздражало Нину.
По вечерам Ксана часто исчезала из общежития — это означало, что корабль, на котором служил Сеня, пришел в Одессу.
Однажды Ксана после комсомольского собрания выкатила на стол президиума игрушечную пушку и громко объявила:
— Это нашей малявочке премия за отличную службу в цехе, стахановские нормы и…
Пушечка неожиданно громко выстрелила, на нитке выкатилось черное ядро, и все захлопали.
Нина сказала:
— Детский сад. Оставьте ваши одесские штучки.
И перестала говорить с Ксаной.
В подшефной части с ней занимался сам командир пулеметного взвода, потом ездила она за город, стреляла на полигоне. И осенью положила перед Ксаной бумажку об окончании курса наук и практических занятий пулеметчиком Ниной Ониловой.
Ксана неожиданно заговорила о другом:
— Ты же живешь в Одессе, можешь поинтересоваться, как девушки время проводят. У Сени есть друзья-комендоры, хотят говорить с тобой. Я им уши прожужжала, они уже знают, что ты объявила им соревнование по пушке. Уйдут в плавание — письмо получишь, с красивой маркой, придут в порт — потанцуешь, ведь тебе уже девятнадцать.
…Теперь Нина смотрела на экран: красивая большая Анна полюбила Петьку, а все-таки стеснялась его.
Снова шли цепи каппелевцев и растрепались на ветру волосы Анны, а она стреляла и стреляла. Хоть и страшно ей было за себя и Петьку, за Чапаева. И как же близко она подпустила к себе врагов! Ближе, чем полагалось по уставу, а может, тогда еще и устава не было?!
Нина уже подробно разбиралась в происходящем на экране, и еще больше нравилась ей Анка, даже страшные события не могли смять такую…
Нина привыкла к особому запаху металла, она знала — пулемет от работы нагревается, у каждого пулемета свой норов. Когда Анна стреляла по каппелевцам, Нина чувствовала в руках тяжесть, отдачу от выстрела, ее не так уже страшили каппелевцы и охватывала горячка боя…
Про себя каппелевцев она окрестила фашистами. Эти бушевали по всей Европе, иногда грязные волны их выкриков бились в приемнике, когда Ксана искала по всей шкале веселую музычку для танцев…
