Миновала неделя. В сырую августовскую ночь мы собрались в лесу. Пахло привявшей травой. Прошел дождь, и поэтому кто примостился на корточках, кто стоял, прислонясь к стволу. Свет не зажигали, говорили тихо. Дымка беседовал с солдатами и офицерами нового пополнения.
Вдруг один из солдат, резко повысив голос, спросил:
«А как же в Советской Армии водятся генералы? Значит, и вы делите людей на простых смертных солдат и больших панов, на черную и белую кость? Разве справедливо?»
Дымка ответил с готовностью, которая не оставляла сомнения в его искренности: «Хотите я расскажу про генерала, идущего к нам на выручку?
Кем он был — Иван Петров? Народный учитель, как вы, Костра. — И Дымка сделал движение в сторону офицера, сидевшего на пеньке поблизости от него. — В гражданскую войну — кавалерист, лоб о лоб сшибался с белой гвардией. Потом долгие годы он провел в Средней Азии. Мы обзавелись мирной жизнью — учились, строили, а он нес тяжелый солдатский труд: походы в шестидесятиградусную жару, безводные, голые пространства, хитрый изворотливый враг. Через азиатскую границу к нам вползала банда за бандой, вооруженная новыми винтовками…»
Тот же голос, что задавал вопрос, перебил Дымку:
«Ты все это вычитал, комиссар?»
«И это бы не грех, — быстро возразил Дымка, — но я Петрова знаю так же хорошо, как теперь Людовита Кукорелли. Я служил под Одессой в Чапаевской дивизии — он командовал ею.
Больше всего Петров дорожил солдатом, знал каждого…
В Севастополе моя дивизия стояла на Мекензиевых горах, немцы штурмовали нас, непрерывно висели над нами самолеты противника, мы отбивали по восемь атак на день, каждые полчаса резко менялась картина боя, и вдруг появлялся Петров — худенький, в пенсне, с дергающейся от контузии головой.
Его бесстрашие и опыт придавали нам новые силы, каждый готов был горы сдвинуть, имея такого командарма. Да разве он был там единственным? Вы спросили бы моих товарищей севастопольцев, ведь такой же закалки был и генерал Чухнов, прибывший к нам после прорыва блокады из Ленинграда; генерал Остряков, герой Испании, летчик и командующий черноморской авиацией — он погиб в Севастополе; начальник штабарма Крылов. А вы говорите о панах!»
Над нами в эти дни летали советские самолеты, они сбрасывали оружие, обмундирование. В расположение бригады высаживались советские парашютисты и вливались в отряды. А однажды к Кукорелли пришел представитель штаба советского фронта.
Дымка каждую ночь делал еще один шаг к своему советскому фронту, мы — к свободе.
Да, каждую ночь мы кидались в бой. Я видел в штабе сводку наших побед. Я и Дымка действовали в разных отрядах, но теперь я уже знал; буду жив — увидимся, бригада ведь одна, Чапаевская.
Сегодня партизаны вместе с железнодорожниками на станции Павловце, в двадцати километрах северо-восточнее Прешова, столкнули два немецких воинских эшелона.
На следующую ночь наши ребята подорвали железнодорожный мост в районе Ганушевце, по направлению к селу Чемерне, и сожгли шоссейный мост между Ганушевцами и Гиральтовцами, в пятнадцати километрах северо-восточнее Прешова.
И снова ночь. Летит в воздух железнодорожный мост на участке Вранов — Чемерне. Наши нападают на охрану Ганушевского виадука, минируют его, пускают два встречных паровоза. Взрыв — виадук разрушен. В эти же дни идут бои за селение Обишевце, южнее Прешова, нападаем на автоколонну гитлеровцев.
Мы мешали противнику сосредоточить свои силы на восточной границе. Только отряды нашей бригады к исходу пятого сентября вышвырнули гитлеровцев из тридцати крупных селений, вычеркнули из жизни полтысячи убийц.
Мы не просто дрались с ними — мы открывали двери будущему, и потому сладок для меня был солдатский отдых и скупая мысль: «Я в бригаде Чапаева, я и Дымка».
Но за нами началась охота. Разбив партизан в Чертовских горах, гитлеровцы обложили нас с трех сторон. Их было восемь тысяч, они располагали тридцатью танками, артиллерийскими дивизионами.
Неся большие потери, мы тщетно пытались уйти от преследователей, они поднимались в горы, угрожали штабу бригады, — с огромным трудом мы вырвались на северо-восток, отбиваясь, двинулись к Карпатам.
Меня ранило в спину, я долго перемогался, и товарищи оставили меня в маленькой горной деревушке на попечение стариков — их сыновья тут же присоединились к партизанам. Они обещали разузнать о комиссаре Дымке и с первой оказией сообщили, что Дымка жив и невредим. Потом я долго ничего не знал о его судьбе, но отголоски боев бригады доходили и в нашу глушь.
А бригада наносила немцам тяжелые удары. Украинские, русские (и такие у нас есть!), словацкие села, где размещались партизанские отряды, расцвели праздниками. Слыханное ли это дело, чтобы в Словакии крестьяне свободно вышли на митинг Октябрьской революции! Партизаны действовали неожиданно и смело. В конце октября Кукорелли повел партизанскую сотню — с ним был и Дымка — в расположение штаба горной дивизии немцев, уничтожили охрану, генерала, захватили документы и ушли.
