По известному адресу. Однокашники по Литературному институту, они стали (что случается не всегда) писателями. К тому же А. Я. Марков достиг ещё и «степеней известных», будучи человеком пробивным и не слишком отягощённым моральными принципами. B. C. Бушин добился широкой известности талантливой публицистикой и нелицеприятной критикой. Словом, это были совершенно разные люди, а посему случайная встреча в вестибюле «Известий» закончилась крупной размолвкой.
Марков был крайне возбуждён тем, что, находясь в Никарагуа, Е. Евтушенко заявил: главной проблемой СССР является однопартийность. Владимир Сергеевич не жаловал поэта-перевёртыша; говорил о нём:
– Цепкость, ухватистость, безмылопролезаемость, кабычегохватизм – вот главные черты этого человека.
И не только говорил, но и писал, открыто называя Евтушенко воплощением лицемерия:
Тем не менее правого гнева однокашника Бушин не поддержал, флегматично заметив:
– Да мало ли кто что брешет в подлунном мире!
На улицу Горького вышли уже недовольные друг другом, но разговор продолжили. С поэта-ловкача Марков переключился… на Сталина:
– В 33-м году я слышал ежедневно по радио: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» А в это время умирали от голода двенадцать моих сестёр и братьев! Когда они умерли, отец покончил жизнь самоубийством.
Бушин был несколько иного мнения о вожде и писал о нём весьма сочувственно как о правителе и человеке:
Кроме того, у Владимира Сергеевича хранилась вёрстка поэмы Маркова «Не снимая шинели». В ней было пять тысяч строк, и каждая – превознесение Сталина до небес. Напомнив бывшему сокурснику об этой странице его творческого усердия, Бушин сказал:
– В 33-м году ты был подростком и многого мог не понимать и даже не пережить со всей глубиной семейное горе. Но поэму ты писал, когда уже перевалило за тридцать. В этом возрасте невозможно не понимать, что такое смерть ближайших родственников. Что же заставило тебя на четвёртом десятке так холуйски превозносить Сталина, которого ныне считаешь убийцей сестёр и братьев? В чём дело?
Да, с 1953 года в жизни народов СССР многое изменилось, и Марков хотел бы забыть о своём творческом «промахе». Поэтому напоминание о поэме «Не снимая шинели» буквально взбесило писателя, он наговорил Бушину вагон гадостей, в том числе и то, что его оппонент ради абстрактной истины готов защищать даже Гитлера. Тут уже не выдержал Владимир Сергеевич и послал бывшего однокашника на х…
Случилось это на Пушкинской площади. Поэтому в весточке, отправленной «другу» 18 сентября 1984 года, Бушин писал: «Алексей Марков, несколько разгрузившись от неотложных дел, хочу кое-что добавить к тем четырём словам напутствия, что сказал тебе 21 августа в ста шагах от священного для всякого русского человека места – от памятника Пушкину».
Краткое «напутствие» не удовлетворило Владимира Сергеевича, и он решил высказаться до конца в письме, которым адресат заведомо не похвастается: «На какое-то моё высказывание ты брякнул, что я то ли защищаю Гитлера, то ли являюсь его последователем. Я тебе напомнил, что был на войне против Гитлера. А сейчас добавлю: у меня есть медали „За отвагу“ и „За взятие Кёнигсберга“, полученные на той войне, но нет медали „За оборону Махачкалы“, которую вполне заслужил ты, просидев там всю войну».
За прошедшие две с половиной недели Бушин не раз мысленно возвращался к инциденту на Пушкинской, вспоминал детали своих отношений с однокашником, и они оказались не в пользу последнего. Даже о судьбе родных он лгал, путаясь в количестве сестёр и братьев. По этому поводу Бушин напомнил адресату о герое фильма «Праздник святого Иоргена», который говорил: «Моя бедная мамочка уронила меня в детстве с пятого этажа» (в итоге эта цифра дошла до четырнадцати).
