Ваши гости не представляют МВФ, – продолжал Тэлботт. – У вас сегодня непосредственные отношения с господином Камдессю и его коллегами, и мы надеемся, что в конце концов они будут продуктивными. Но мы представляем президента Клинтона и вице-президента Гора. Мне ясно, что не удалась идея в отношении этого документа, на который вы так отреагировали. Когда вернусь в Вашингтон, буду проводить тщательное расследование, но боюсь, что первоначальный вариант этого документа найдется в моем компьютере. И еще более неприятно будет обнаружить, что и президент Америки приложил руку к окончательному «продукту». Он по двум причинам хотел заочно участвовать в сегодняшней встрече. Во-первых, чтобы отметить, что политическое решение помочь России, принятое им еще шесть лет назад, полностью распространяется на правительство, в котором вы являетесь премьер-министром. Все американские дипломаты, которые здесь присутствуют сегодня, имеют своей целью построить «мост» между положительным политическим решением и еще нерешенными экономическими вопросами. И во-вторых, снять спорную между нами проблему, о которой вы не упомянули в своих замечаниях, – это Иран, чтобы разрядить ту «бомбу», которая может взорваться.
Далее по просьбе Тэлботта включился в беседу Карлос Паскуаль – один из ведущих сотрудников Государственного департамента США. Он практически повторял то, что уже было сказано Строубом Тэлботтом. Опять высказывались, правда, уже не в такой форме, как в меморандуме, претензии в наш адрес. Опять я объяснял, что к чему.
Какой «сухой остаток» остался после этого разговора? Американцы подчеркивали – это сделал и Паскуаль, – что они говорят от имени самого высокого руководства США. Из приведенных ими «аргументов», полностью совпадающих с «доводами» МВФ, да и из прямых высказываний следовало, что существует не только тесная связь между Вашингтоном и фондом, но и направляющая линия США в вопросе предоставления или непредоставления нам финансовой помощи. Собственно, я бы даже сказал точнее, в проведении выжидательной позиции, которая, как, очевидно, кое-кто полагал в Вашингтоне, может стать «многофункциональной». Одна из ее целей – заставить нас после ослабления России в результате 17 августа и под угрозой банкротства при невыплате долгов МВФ следовать или, во всяком случае, не противодействовать американской линии во внешней политике (назревали события в Косове, не закончилась антисаддамовская операция в Ираке, началось движение в сторону создания национальной противоракетной обороны, что было идентичным одностороннему выходу США из Договора по ПРО 1972 года). Другая цель – внутриамериканская, связанная с попытками усилить демократов в их предвыборной борьбе с республиканцами, показать им, что нынешнее руководство США не такое уж «беззубое» в отношении России.
К этому времени в американском «истеблишменте», по-видимому, уже сложились две группы. Первая, к которой, как мне представляется, принадлежали и Клинтон, и Олбрайт, и тот же Тэлботт, продолжала считать, что необходимо иметь хорошие отношения с Россией, так как это является непременным условием стабильности на глобальном уровне. Но эпоха «брата Бориса» заканчивается, и следует держать пока Россию на дистанции – кто его знает, как повернутся события в этой стране, где (это по-настоящему настораживало американцев) расширяется процесс коррумпирования и к власти подбираются отдельные олигархи, к которым в результате их нечистоплотности в Соединенных Штатах складывалось явно негативное отношение. Вторая группа вообще считала, что следует игнорировать нынешнюю Россию. Пусть, дескать, поварится в собственном соку.
Полагаю, что далеко не случайно Тэлботт так резко поставил в разговоре, который, казалось бы, не имел к этому никакого непосредственного отношения, тему Ирана. На иранской теме он сосредоточился еще больше, когда после общей встречи мы остались с ним один на один.
На иранской проблеме, возникшей в российско-американских отношениях, хотел бы остановиться подробнее и я.
Иран – суверенное государство, в котором развиваются сложные процессы. Происходит столкновение все более укрепляющегося «светского начала» с далеко еще не бессильной чисто религиозной идеей, принявшей крайние формы. Выборы президента Хатами показали, что большинство электората – причем немалое – высказывается за отказ от «жесткого исламизма» в организации государства и общества. Это одно измерение происходящих событий. Другое в том, что Кум – религиозная столица Ирана – судя по всему, отказывается от «экспорта исламской революции», что было характерно для «ранних исламистов», пришедших к власти после свержения шаха в 1979 году.